Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

как теперь просто безответственно держать человека, совершенно лишенного способностей, на высоком посту лишь из-за партийного непотизма). Рихтгофен холодно встретил эту идею; фракция будет сильно возражать против его назначения министром, поскольку он слывет сорвиголовой. Напротив, никто не будет возражать, если он станет статс-секретарем. А Мюллера он потом с легкостью выживет. Это – лучший путь. Если Рихтгофен сейчас станет статс-секретарем, он твердо рассчитывает через три-четыре месяца стать министром. Эта подковерная игра, однако, мне не очень по душе.

Он, кстати, рассказал, что вчера или позавчера обедал с генералом Гофманом и Эрцбергером. Гофмана он хотел бы отправить послом в Токио.

Берлин. 24 сентября 1919. Среда

Папин день рождения. Я до сих пор не знаю, состоялись ли – и если да, то когда – похороны мамы. Очень подавлен.

Ко мне зашел молодой квакер Джон Стивенс. Мы говорили о Лиге Наций. Он хотел бы видеть идеальную Лигу Наций, лишенную власти. Полностью понимает, что сейчас власть для Лиги Наций необходима; но считает, что их дело, дело «молодых энтузиастов», – выступать пророками полностью разоруженной Лиги, опирающейся лишь на сознание. Он последователь Коула, лидера гильдейских социалистов[402].

Прекрасный разговор вчера с М[аксом] Г[ёртцем]. О «маленьком сердце» в человеке, столь бесконечно чистом, в то время как всё вокруг него – желчь и защита: всё остальное – лишь одежда, грязная одежда того маленького, трудолюбивого, чистого сердца, которое хочет жить.

Берлин. 10 октября 1919. Пятница

Завтрак в клубе на Бельвюштрассе с Альфредом Эйнштейном, Николаи, Рубакиным, Сытиным (русским издателем) и Гуго Симоном для обсуждения проекта народных библиотек Рубакина. Предполагается переправить в Россию несколько миллионов томов. Симон привлечен для решения вопросов финансирования. Считает, что типография и издательство должны обеспечить около миллиона, тогда, возможно, удастся получить деньги от банков. Всего необходимо около 3 миллионов. Расчетная прибыль составляет примерно 40 миллионов, и часть этой прибыли должна быть закреплена за институтом Рубакина. Решено привлечь Георга Бернхарда.

Вечером у меня был Бехер. Он приехал с Хиддензее. Читал мне второй акт своей драмы (Пробуждение народа). Ужинал со мной. Потом вместе отправились к Кассирерам. Гильфердинг был рад запрету газеты Freiheit, который затушевал его разногласия с партийным руководством из-за воззвания о покушении на Гаазе[403]. Были выставлены офорты Слефогта к Волшебной флейте. Он сам был там; только что из Саарской области; рассказывает ужасы о мелочных притеснениях со стороны французов. Ярость людей велика; но он опасается, что область для Германии потеряна, поскольку эти повседневные мелочные издевательства подтачивают и народ, и его самосознание.

Берлин. 11 октября 1919. Суббота

После обеда в Рейхстаге с Виктором Науманном составили по просьбе Шиффера меморандум о внешней политике для представления в кабинете [министров]. Основные идеи: работать в направлении сближения с Россией (и Японией), используя Францию для первоначального экономического проникновения в Россию. Работать в направлении создания подлинной Лиги Наций. Я включил [пункт о] создании «крупного наблюдательного поста» в самом слабом месте Британской империи, в Хиджазе.

Вечером ужинал у Гуго Симона в Целендорфе с Шикеле, Аннетой Кольб, Альфредом Фридом и Гильфердингом. Гильфердинг сказал, что состояние Гаазе ухудшается. Высокая температура; вероятно, заражение, очень тревожно.

Берлин. 12 октября 1919. Воскресенье

Завтракали у меня Шикеле и Аннетта Кольб. После – у Вольде с четой Мейер-Грефе.

Берлин. 13 октября 1919. Понедельник

Завтракал с корреспондентом Débats Перно, Агененом и Науманном. Агенен, недавно из Парижа, описывает настроения там как всё еще очень враждебные к немцам. Несмотря на это, и он, и Перно – за сотрудничество Германии и Франции. Перно счел важным выяснить: мы хотим лишь французский капитал или согласны допустить французов в наши наблюдательные советы и правления? Если только капитал, то будет очень трудно преодолеть недоверие во Франции. Он хотел бы взять с собой в Париж авторитетные заявления видных немецких деловых кругов, проливающие свет на этот вопрос. Поскольку он уезжает в субботу, я пригласил его на вечер пятницы и обещал позвать также Манкевича из Немецкого банка и тайного советника Арнхольда.

Вечером – доклад Брюкмана на тему «Восстановление немецкой экономики». Затем – беседа с Шикеле в клубе. Он колеблется, ехать ли ему корреспондентом Freiheit в Париж; тесная связь с НСДПГ, конечно, поможет ему там среди социалистов, но в остальном повредит и уменьшит его влияние. Между прочим, он рассказал, что Freiheit предлагает ему 500 марок (!) в месяц; то есть около 125 франков! Гильфердинг как главный редактор Freiheit получает 1000 марок в месяц, то есть меньше, чем квалифицированный рабочий, и может существовать, лишь питаясь каждый день у друзей! Это не говорит о хорошем отношении НСДПГ к интеллигенции, если они придут к власти. Похоже, русские большевики со своей интеллигенцией щедрее.

Берлин. 14 октября 1919. Вторник

Утром разговаривал по телефону с Арнхольдом. Он сообщил, что вчера в имперском хозяйственном управлении подробно обсуждался вопрос о допуске иностранцев в немецкие наблюдательные советы. Подавляющее большинство присутствовавших высказалось против, поскольку, раз речь о таких образцово организованных предприятиях, как немецкая химическая промышленность и немецкое судоходство, существует опасность, что наши секреты будут вывезены за границу. Я выдвинул довод, что в других отраслях промышленности эта опасность, вероятно, невелика. Арнхольд согласился с этим; можно сказать французам, что вопрос должен независимо решаться в каждом конкретном случае. Впрочем, Арнхольд полагает, что мы не получим многого из Франции, так как французы сами нуждаются в своем капитале.

Манкевич из Дойче банка, с которым я также говорил по телефону, был совершенно против сотрудничества с французами, считая, что мы тем самым «ложимся не в ту постель» и что я желаю этого из «симпатии к французам». Я решительно отверг какое-либо влияние симпатий на политику, что старого Манкевича явно озадачило.

Затем был у Гельфанда (которого видел впервые) в «Кайзерхофе»; там же были Виктор Науманн и Перно. Позже присоединился Агенен. Гельфанд – невероятно толстый Сократ; и его ум, кажется, столь же всеобъемлющ, как и его тело. Он читал нам лекцию о России и большевизме длительностью более часа, которую прерывали лишь краткие вопросы Перно; на ломаном французском, но бегло и точно. Совершенно против большевизма, с которым Антанта, однако, борется самым ошибочным способом – силой и блокадой. Тем самым Ленину и Троцкому предоставлена возможность выступать в роли национальных защитников. Правильной была бы лишь борьба путем подъема производства и организации; поставки сырья, продовольствия, машин и т. д. Так же как и в Западной Европе, анархия в России должна быть искоренена социал-демократической организационной работой.

Ленин и Троцкий не будут сопротивляться такому повороту. Бухарин, во всяком случае, слишком ограничен, чтобы его принять. Самое важное – то, что в России еще до войны и особенно в ходе войны и революции сформировался большой слой крупных крестьян (200 гектаров), которые, будучи очень богатыми и