Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

будет претендовать на канцлерство для демократов, так как это создаст лишь новые трудности и отметит переход правительства к буржуазии. Он удовлетворился бы вице-канцлерством, которое хочет получить для себя при условии, что приобретет реальную власть. Канцлер и вице-канцлер должны быть как два консула; один без другого не может ничего сделать. Закон о производственных советах в его нынешней форме демократическая партия вряд ли сможет поддержать – особенно право советов участвовать в назначении чиновников, а затем и право на участие в экономическом управлении. Заметив его сильно клонящиеся вправо взгляды, я подчеркнул, что стою на левых позициях, но готов поддержать его, если он возьмет на себя руководство в правительстве при проведении позитивной, устремленной вперед социальной политики. На его вопрос о том, кого я считаю способным к государственной деятельности среди младших демократов, я назвал Лёнинга. У меня сложилось впечатление о нем как о человеке, который очень осторожно прощупывает почву в своей партии, естественная склонность которого ведет вправо, но который пошел бы и на левые меры, если бы этим укрепил свою власть в партии.

Затем – заседание комитета Лиги мировой молодежи, который постепенно учреждается. Я взял на себя председательство. Сегодня впервые пришел Артур Циклер из Vorwärts, бывший рабочий, произведший на меня сильное, почти мрачное впечатление. Он мог бы стать очень эффективным агитатором. Мы сошлись на том, что, будучи беспартийными, но на социалистической основе, мы хотим прежде всего пробудить новое сознание.

Вечером – «Союз нового отечества». Вернувшийся из России немецкий коммерсант Эберт, служивший у советского правительства чиновником по распределению продовольствия в Черниговской губернии, поделился опытом и взглядами. Он заявил, что был коммунистом, но убедился в неосуществимости коммунизма благодаря своему опыту в России. На мой вопрос, какие факты его убедили, он не мог ничего ответить, лишь бормотал: «Война – причина, война, война». Когда я отметил, что война всё же вызвана не коммунизмом, равно как и нехватка сырья, он смущенно замолк. Его данные лишь подтверждали то, что мы давно знаем: на черном рынке есть многое, но всё очень дорого (фунт хлеба – 45 рублей и т. д.), интеллигенты продают газеты, а рабочие получают высокую зарплату. Он сам как чиновник сначала получал 650, потом 1100 рублей в месяц. Когда ему указали, что, если судить по предоставленным им же самим данным о ценах, на это невозможно прожить, он ответил, что жил не на жалованье, а на взятки. Давали ему взятки «спекулянты» (маклеры). Но сегодня в России все – маклеры, хотя бы с половиной фунта муки; в первую очередь – рабочие. Взяточничества сейчас больше, чем при царе; но зато Красная Армия дисциплинированнее царской. Рабочие живут ненамного хуже, чем при царе. У крестьян всего в избытке, кроме машин. Производство намного хуже, чем при царе, не только из-за нехватки сырья, но и из-за меньшего желания работать. В целом он не убедил меня, что коммунистический эксперимент провалился из-за внутренней невозможности, скорее – из-за внешних обстоятельств.

Берлин. 13 сентября 1919. Суббота

У меня был Рубакин. Он сказал, что его план насчет русских библиотек теперь финансируется и осуществится в ближайшие месяцы. Теперь должно быть основано его большое учреждение «Ум и труд» [Intellectus et Labor][398]. Он попросил меня взять на себя председательство для Германии вместе с Альбертом Эйнштейном и профессором Николаи. Комитет состоит, кроме того, для Франции – из Ромена Роллана, для Бельгии – из ван де Вельде, для Швейцарии – из Феррьера и Бодуэна. Американец Де Кай должен дать деньги. От Де Кая Рубакин принес мне книгу Женщины и новое общественное состояние, в которую я потом заглянул и некоторые основные идеи которой о Лиге Наций (в частности, что это должен быть союз трудящихся, а не правительств или государств) совпадают с тем, что думаю я. Примечательно, так как я до сих пор не был знаком с идеями Де Кая, а он – с моими.

Потом у меня был Леман-Русбюльдт. Он принес письмо от Мореля из Лондона, которое сулит принятие С. Н. О.[399] в «Союз за демократический контроль». Леман[-Русбюльдт] жаловался на плохое финансовое состояние С. Н. О., хотел бы получить на год 60 000 марок и просил меня что-нибудь для этого сделать.

Вечером – собрание «Лиги мировой молодежи», которое созвал Янчге. Все ссорились. Каждый пытался вести пропаганду для своей организации: люди Ниенкампа («Союз Фрея»), «Свободное немецкое ученичество», «Социалистические студенты» и т. д. – Вавилонская башня. Янчге своей неловкостью постоянно всё ухудшал. Молодой английский квакер Стивенс был единственным отрадным явлением. Он передал приветствия английских отказников от военной службы и очень тепло говорил о необходимости любви для обновления человечества. Я перевел его речь. После заключительного слова Янчге, которое было очень плохо принято, я еще произнес краткую речь, и она, по крайней мере внешне, объединила собрание.

Берлин. 14 сентября 1919. Воскресенье

Меня посетил молодой француз Марсель Бертело, дипломированный преподаватель университета, член французской миссии. Очевидно, по поручению Агенена, который в отъезде, он хотел выяснить, как я оцениваю политическую ситуацию. Я сказал, что, по моему мнению, опасность контрреволюции сейчас больше, чем опасность новой революции. Антанта может усилить или уменьшить обе опасности. Революционную – усугубляя нашу нехватку угля и сырья, контрреволюционную – совершая против нас такие провокации, как отмена 61-й статьи Конституции. Мне и то и другое представляется весьма глупым и неполитичным. Интерес Антанты заключается в том, чтобы наше нынешнее правительство укрепилось, медленно развиваясь влево.

В заключение Бертело подчеркнул, что хочет работать над духовным сближением Франции и Германии. Он был бы рад помочь мне, если я пожелаю установить какие-либо связи в Париже. На мои вопросы о настроениях и интеллектуальных течениях во Франции он ответил: молодежь и там в большинстве своем склоняется к реакции. Кроме того, все сосредоточены на материальных вопросах преуспевания и заработка. При этом – «большая лень, потребность в наслаждении». Как духовный лидер левых рассматривается в первую очередь Ромен Роллан; гораздо больше, чем Барбюс, который слишком ввязался в сиюминутную полемику и тем самым себя скомпрометировал.

Берлин. 16 сентября 1919. Понедельник

Виктор Науманн, вернувшийся сегодня из Мюнхена, сообщил по телефону, что «французы» (Агенен и его люди) высказали герцогине Карл Теодор[400] пожелание, чтобы меня назначили в Брюссель. Науманн сегодня виделся с Шейдеманом; тот сказал ему, что демократы должны войти в правительство, а Бауэр и Герман Мюллер – быть устранены. Шейдеман, естественно, хочет сам стать рейхсканцлером. Науманн, очевидно, желает получить пост посла в Риме. Министром иностранных дел вместо Мюллера, вероятно, станет Рихтгофен. Шейдеман сегодня намерен говорить с Шиффером.

Буря, которую Шейдеман поднял против генерала Рейнхардта