Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Добавлю: на мой вопрос, кто руководит планами реакционеров, Пфайффер ответил, что, по его мнению, все нити сходятся у Людендорфа.

Бесспорно, мы снова оказались в крайне критической ситуации, когда всё может рухнуть. Сейчас я работаю с людьми (Науманн, Петер Пфайффер, Рихтгофен, Эрцбергер), чьи взгляды мне крайне чужды, – только чтобы спасти республику.

Пфайффер, между прочим, еще посвятил меня в подробности о якобы начатой им и его друзьями («мы») антисемитской травле. Эти подробности были бы скандальными, если бы оказались правдой. Он исходил из того, что нужно устранить опасность революции слева, постепенно и незаметно устраняя лидеров «независимых» и коммунистов. Метод, который применяют он и его друзья, «очень прост». Соответствующий лидер получает лист в черной траурной рамке, на котором ничего не написано; через несколько дней – второй, на котором стоит дата, например 15 октября. Затем звонят его жене и спрашивают, получил ли уже ее муж смертный приговор; и так далее и тому подобное. Этого не выдержит никто. Двенадцать жертв уже находятся в лечебнице. Кроме того, у него и его друзей на заводах Борсига, Сименса, A. E. G. есть платные агенты среди рабочих, которые оскорбляют и вышвыривают любого еврейского политика, пытающегося перед ними выступать.

Если бы Пфайффер не любил приукрашивать свою персону всякими романическими познаниями и занятиями, то всё это было бы весьма любопытно. Достоверно то, что завтра он совещается с Леквисом, боится контрреволюции справа, одновременно борется всеми средствами с деятельностью «независимых», считает войска Носке ненадежными и желает вхождения демократов в правительство, чтобы поддержать его и Эрцбергера. Но я спрашиваю себя при этих обстоятельствах, не будут ли демократы просто картой в игре клерикалов и полуреакционеров, которые еще хуже, чем откровенные реакционеры, особенно если министрами станут такие люди, как Шиффер, Дернбург, Готхайн?

В понедельник Виктор Науманн приедет сюда, чтобы снова поговорить с Шиффером. Если бы вошли прогрессивные демократы вроде Лёнинга и Герлаха, они могли бы вместе с социалистами оттеснить клерикалов и реакционеров в кабинете.

Подозрительно, что 1) три близких доверенных лица Эрцбергера – Рихтгофен, Пфайффер и Виктор Науманн – так ревностно добиваются вхождения демократов. Это позволяет заключить, что Эрцбергер остро нуждается в этом подкреплении; 2) Рихтгофен и Пфайффер так ярко рисуют призрак контрреволюции, но одновременно ведут (по крайней мере Пфайффер) антисемитскую и выходящую за рамки приличия борьбу против «независимых».

Берлин. 17 августа 1919. Воскресенье

Мне кажется, сейчас важнейший вопрос не об Эрцбергере, а о том, кто войдет в правительство при его реорганизации – правые или левые демократы. Вхождение правого крыла (Шиффер и Ко) со временем вынудит правительство дать реакции свободу действий; вхождение же левых демократов, напротив, откроет возможность сотрудничества с правыми «независимыми» (Гильфердинг, Гаазе) и тем самым создаст предпосылки для спокойного развития. Вопрос в том, как это осуществить. Науманн, Рихтгофен и др. пока работают на вхождение правых демократов. Но Науманн хочет лишь обеспечить себе пост посланника или посла, Рихтгофен – свою посольскую миссию, а Эрцбергер готов на всё, лишь бы спасти себя. Если входят левые демократы, [Эрих фон] Гильза, разумеется, должен быть устранен.

Прежде всего, левые демократы должны осуществить акцию и заставить правых демократов не входить без их согласия и без обсуждения с ними условий. Правительство на последнем издыхании, Эрцбергер хватается за любую соломинку, правые демократы знают, что это их последний шанс. Здесь решается судьба Европы. Акция должна состоять в том, что левые демократы обратятся к фракции, призовут ее к вхождению и тем самым поставят себя в положение, позволяющее им участвовать в принятии решений.

Берлин. 18 августа 1919. Понедельник

Макс Гёртц сегодня был в Тегеле и предупредил рабочих заводов Борсига и фабрики Кнорра. – Вечером в газетах сообщается о назначении Бергера государственным комиссаром по надзору за общественным порядком. Стало быть, полицейский министр, защита от любой возможной революции. От этой должности до главы контрреволюции при таких взглядах Бергера один шаг. Часто задаешься вопросом: Носке, Хирш, Гейне – действительно ли они так глупы или же в душе желают контрреволюции?

Берлин – Веймар. 19 августа 1919. Вторник

Вечером выехал в Веймар. Дышавший на ладан паровоз едва не застрял окончательно в Апольде. Но в конце концов мы всё же прибыли.

Веймар. 20 августа 1919. Среда

Утром в Национальном собрании беседовал с Перно, корреспондентом Débats и Petit Parisien. Он выступил против позиции Бернсторфа в отношении устава Лиги Наций. Такая позиция, по его мнению, неумна. Не следует отвергать парижскую Лигу Наций, нужно рассматривать ее как исходный вариант и пытаться улучшить. Я указал ему на Статью X[387]: как ее можно улучшить, если требуется единогласие? И как может существовать Лига Наций, гарантирующая такие невозможные границы? Он признал трудности, но продолжил настаивать, что парижскую Лигу Наций следует принять за основу. Разумеется, у французов, как раз из-за Статьи X, величайший интерес к этому.

Завтракал с бельгийским профессором Саролеа из Эдинбурга. Он довольно бестактно пытался втолковать мне все грехи Германии, в особенности немецкого народа; говорил о войне как о трагедии безумца (под которым следовало понимать немецкий народ) и т. д. Англию Саролеа характеризует как le grand vaincu de la guerre [главного побежденного в войне], поскольку она потеряла капитал и торговый флот, на которых основывалось ее мировое господство. Индия уже возвела стену протекционистских пошлин против английской хлопчатобумажной промышленности; Канада всё сильнее попадает под американское влияние. Война застала Англию en pleine décadence [в полном упадке] и ускорила ее падение. Германии же Саролеа, напротив, явно боится. Считает, что немецкие университеты по-прежнему лучшие, несмотря на их неудачную связь с государством. Если 80 миллионов немцев объединятся, опасность для всех прочих европейских народов будет велика. Интересно, что в связи с протекционизмом Индии английский рабочий утратил личный интерес к этой стране; она теперь имеет ценность лишь для английского капиталиста и чиновника.

Вечером у меня ужинали Саролеа, Рубакин, депутат от Центра Петер Пфайффер из Национального собрания, Виктор Науманн и маленький Мюллер[388]. Позже пришли Дернбург и Лассвиц. Саролеа, выставляющий себя космополитом и «человеком XVIII века», явно отмечен печатью бельгийскости и клерикализма. Он создатель и редактор англо-клерикального еженедельника Everyman; на днях едет в Мехелен, чтобы вручить кардиналу[389] благодарственный адрес. Он повторил в присутствии Дернбурга, что в этой войне сильно пошатнулось мировое положение Англии. Дернбург возразил: всё богатство идет из земли, а Англия увеличила территориальные владения на треть благодаря войне. (Физиократическое обоснование.) Саролеа же считал, что управление