Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

будто увидел призрака. Один депутат от Центра сдавленным голосом, похожим на вздох, воскликнул в гробовой тишине: «Вот тогда и погиб мой парень!» Затем по залу пронесся ропот, перешедший в морской прибой. Вся левая сторона, три четверти зала, поднялась с мест, повернувшись к маленькой, дрожащей от ярости и бледной правой. Кричали: «Убийцы, убийцы!» Казалось, будто весь левый блок сплоченно ринется на правых и задушит их на местах. В воздухе повеяло кровью. Кто-то крикнул: «Государственный суд!» Эрцбергер ответил: «Еще будет!»

Когда он закончил и, потный, протиснулся мимо меня, правые вскочили с мест: Гугенберг, Землер, Рёзике, Грефе! Каждый требовал слова для личного заявления; Землер, бледный и до смешного напоминающий Сен-Жюста, встал в позу перед Эрцбергером, хотел броситься на него с кулаками, но товарищи по партии удержали его. Грандиозный пафос ситуации – народ, впервые видящий правду, – вырос громадой над проявлениями возбуждения и, казалось, даже приглушил их действие. Чуть меньше сдержанности – и, думаю, кровь бы действительно пролилась; но общее впечатление всё же таково, что Эрцбергер и его противники стоят друг друга.

Веймар. 26 июля 1919. Суббота

Вечером у меня ужинали Дернбург с Науманном и Клаусом Альбрехтом. Дернбург скептически отнесся к разоблачениям Эрцбергера; «предположил», что неопубликованное английское «мирное предложение» – не что иное, как ответ Англии на ноту папы[381], а значит, не содержал ничего, кроме ссылки на уже известные условия Антанты. Дернбург добавил: он стал осторожнее в отношении Эрцбергера; ему известны и другие подобные «эрцбергериады». Эрцбергер, похоже, сегодня признался Рихтгофену, что английская нота была весьма краткой и не содержала ничего нового.

Следовательно, Эрцбергер вел с Национальным собранием и важнейшими интересами немецкого народа почти невероятно наглую и бесстыжую игру!

Веймар. 27 июля 1919. Воскресенье

Укрепляется впечатление, что трагическая поза судьи, принятая Эрцбергером, была фарсом, чтобы всех провести. Завтракал с ван де Вельде и Нётером. Меня посетил молодой художник Мольтцан. Ультраэкспрессионист, мистик, отвергает всё созданное ранее. Требует «веры», создает абстрактные гравюры на дереве. Он меня удручил.

Веймар. 28 июля 1919. Понедельник

Шюккинг утром подтвердил, что за разоблачениями Эрцбергера не стоит ничего существенного.

Веймар. 29 июля 1919. Вторник

Продолжаются большие дебаты. Сегодня из Берлина прибыл Розенберг и присутствовал на заседании. Вечером он ужинал у меня; был сильно подавлен, высказывал намерение уйти в отставку: когда всё это переживаешь с кровоточащим сердцем, а затем является Эрцбергер и искажает факты перед публикой, трудно молчать. Я уговаривал Розенберга остаться.

Веймар. 30 июля 1919. Среда

Утром навестил молодого художника Мольцана и с ним отправился к его товарищу, скульптору Херманну. Молодые люди, ищущие совершенно абстрактное экспрессионистское искусство. Херманну действительно удается достичь подлинного пафоса в абстрактной форме. Я пообещал Мольцану денежную поддержку, чтобы они смогли издавать задуманный ими журнал. Они стремятся, как говорит Мольцан, прежде всего к «новому человеку».

Берлин. 1 августа 1919. Пятница

Вечером вернулся в Берлин с Клаусом Альбрехтом.

Берлин. 3 августа 1919. Воскресенье

У меня был Бехер. Он изучил томик лютеровских псалмов, который я недавно ему дал. Говорит, что в связи с этим решил изменить стиль своей драмы.

Берлин. 4 августа 1919. Понедельник

Сегодня – ровно пять лет с того дня! Помню вечер с Отто Дунгерном и его супругой в «Габсбургер Хоф», когда появился Фарнбюлер и сообщил нам о речи Бетмана и о вступлении в Бельгию! Всего пять лет! И всё же – целая вечность пролегла между тогда и сейчас: мировая эпоха. Помню, мы стеснялись выходить на улицу в форме из-за оваций, которые считали нелепыми.

Сегодня завтракал в Демократическом клубе с американским корреспондентом Фарбманом. Днем Виктор Науманн сообщил мне по телефону, что в Action Française помещена разнузданная атака на меня за подписью Леона Доде. Я сказал, что советую ничего не предпринимать. Доде – известный порнограф и пачкун, к которому даже во Франции не относятся серьезно. Меня это совершенно не задевает. Но, очевидно, это лишь прелюдия к тому хору, который поднимется, если я поеду в Брюссель. Доказательство, что французы встревожены; или, по крайней мере, та их часть, вроде Леона Доде, которая жаждет перманентной войны с Германией.

Берлин – Веймар. 7 августа 1919. Четверг

Заходил Виланд Херцфельде. Он был подавлен, полагал, что революция, вероятно, закончилась. Падение советского правительства в Венгрии (вчера в Будапеште назначен регентом эрцгерцог Иосиф), плохие вести из Москвы внушают ему глубокий пессимизм. Еще три недели назад он говорил, что, по его мнению, революция отложена на 50 лет. Затем он прочел мне свои Сны, или Трагигротески ночи, которые я хочу издать. – Днем у Клауса Альбрехта, который передал мне замечания Чичерина и Луначарского по моему проекту Лиги Наций. Веземан звонит мне, просит очередную статью для Scheinwerfer и попутно сообщает, что вчера вечером в редакции Vorwärts говорили о «чрезвычайной миссии», которую собираются мне поручить. Неужели это брюссельское дело? – Вечером из Берлина в Веймар.

Веймар. 8 августа 1919. Пятница

Ровно год назад произошла битва, решившая исход войны[382]. В тот день мы с Ромбергом были у Хафтена, и я вел переговоры с большевиками.

После полудня выезжал в Берку. В поезде на обратном пути один пожилой состоятельный мужчина заявил, что хотел бы прибить Эрцбергера; надо бы, мол, подложить ему под экипаж пару гранат. Вполне громко, в переполненном вагоне. Ни малейшего возражения не последовало.

Веймар. 10 августа 1919. Воскресенье

Съездил в Берку и с Максхеном Гёртцем отправился в Бланкенхайн. Он показал мне два небольших поэтических опыта, обладавших совершенно особым мистическим чувством природы и соответствующим слогом. Один из них озаглавлен: «Божья дружба».

            Один, чужак, в лесу бреду,

            Лишь смутный звук зовет в тиши,

            Во мне всё – мрак;

            Но видишь – лес глядит так доверчиво,

            Словно хочет поведать,

            Кто его создал.

            Верю – он станет мне другом.

            Высоко над головой, от мира вдали,

            Там, если с любовью взглянуть,

            Можно узреть Божий лик.

            О чем там щебечут птички?

            Я, глупец, думал – им нечего рассказать.

            Но им велено Богом

            Своими язычками – малыми, быстрыми —

            Петь для меня хвалу Ему.

            II

            В душе – тишина, но чувствую я:

            Небо, лес и я

            Теперь – мы малое воинство,

            И Бог нас направит.

            Если грусть однажды меня удручит,

            Я в лес убегу,

            Призову мою любовь,

            И мы станем едины,

            Ибо един есть Он.

            Тогда мы справимся.

В экипаже через Раушенбург при полной луне