Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

он пребывает уже некоторое время, выразился так: «Иногда мне хочется любить себя до самого дна и погибели, изведать всё дурное и извращенное, пока совсем не уничтожу себя. Совершить кражу, чтобы попасть в тюрьму, и так далее. Из любви к себе медленно разрушать себя».

Берлин. 14 июня 1919. Воскресенье

Вечером собрание пацифистов в Палате господ. Слушал речи Николаи и фрау Кирххоф.

Берлин. 15 июня 1919. Понедельник

Банкет пацифистов. Некто господин Майер из Бремена пустил по кругу резолюцию, обязывающую подписавшихся отказаться от несения военной службы и от оказания любой поддержки войне действиями или бездействием. Разумеется, это было бы исключительно радикальным решением, прими оно всеобщий характер.

Вечером – доклад Винекена о школьной реформе в Бетховен-зале. Много детей, наполовину в очках, что производит удручающее впечатление на фоне молодежного движения.

Телеграмма на мое имя, подписанная неким «Вегенером»: «Фистер арестован просим Вашего заступничества». Перед кем, интересно, мне следует «заступаться»?!

Берлин. 16 июня 1919. Понедельник

Уже два дня не выходят газеты. Забастовка подсобных рабочих. Поэтому никто не знает, что творится в мире. Вечером несколько экстренных выпусков и Neue Zeitung публикуют якобы отрывок из ответа Антанты, который должен быть вручен сегодня. Neue Zeitung сообщает по телеграфу из Женевы, что нам предъявлен пятидневный ультиматум и затем Фош двинется прямо на Берлин.

Гильфердинг завтракал со мной. Он предвидит неминуемую катастрофу. Считает, что Эрцбергер всё подпишет. Но так или иначе через несколько недель произойдет крах. Он по-прежнему за то, чтобы подписать, выразив протест. Мое предложение он считает слишком сложным для народа. Он сказал, что подготовлены проскрипционные списки тех, кого следует арестовать в случае неподписания. Он тоже в них значится. Считает, что ему будет трудно выпутаться, если его схватят, из-за их ненависти к Freiheit. Кстати, по его словам, ее тираж теперь превысил 200 000.

Вечером в клубе у Кассирера. Только Бёльке, Вертхауэр, Кассирер и Кёнигс. Wahrheit и репортаж Хайльмана донесли на клуб как на заговорщицкую сходку. Кассирер высказал мнение, что в ближайшее время нас в клубе «выловят». Вечер прошел под впечатлением от невероятно глупых переговоров «независимых» с фрайкорами (Гвардейская кавалерийско-стрелковая дивизия). Кассирер и Вертхауэр полагали, что план зародился в мозгу банкира Сакса, друга Брейтшейда. Сакс – мелкий спекулянт, внезапно ставший коммунистом и протежируемый Брейтшайдом. Брейтшайд даже заставил капитана Пабста дать ему «пунктацию», где оговорены условия перехода Гвардейской кавалерийско-стрелковой дивизии к «независимым». Брейтшайд полагал, что держит в руках документ против Пабста, доказывающий его «предательство» по отношению к Носке, тогда как Пабст, само собой разумеется, действовал как агент-провокатор с ведома самого Носке. Непостижимо, как человек, бывший министром внутренних дел, мог оказаться столь наивным.

С Кассирером о Фистере. Тот, кажется, попался на удочку шпикам. В этих леворадикальных кругах чересчур много наивных людей!

Берлин. 17 июня 1919. Вторник

Ответ Антанты был вручен вчера. Сегодня утром вновь не вышли газеты, за исключением Vorwärts; только Vorwärts да несколько листков из-под полы. Поэтому более подробно ни о чем узнать нельзя. Vorwärts приводит лишь данные из французских газет о содержании. Berliner Mittagszeitung помещает сообщение Рейтера, передающее содержание сопроводительной ноты к ответу Антанты: якобы в грубом тоне он выдвигает на первый план вину Германии в развязывании войны, «величайшее преступление против человечества, когда-либо совершенное».

Ранцау вместе с делегацией выехал вчера вечером из Версаля. Говорят, члены делегации по пути на вокзал были забросаны камнями, кто-то ранен. Всё это выглядит преддверием новой войны.

Neue Berliner (полуденный выпуск в 12 часов) уже выходит, хотя и «независимая», с сенсационным заголовком крупным шрифтом: «Покушение на германскую мирную делегацию». Всё как в 1914-м. И так же душно и солнечно, как тогда в конце июля.

Берлин. 18 июня 1919. Среда

В Ноябрьском клубе Клаус Альбрехт выступил с докладом о России. Тот же уничтожающий вердикт, который он уже высказывал мне. Затем дискуссия о подписании[373]. Бюлов, приехавший из Версаля, – против. Он говорит, что вся мирная делегация единодушно против по внешнеполитическим причинам. Как обстоит дело с внутренней политикой, он судить не может. Я вновь изложил позицию, которую передал New York Times. Я по-прежнему считаю это единственным выходом.

Берлин. 19 июня 1919. Четверг

Свадьба Фюрстнера в Ванзее. Послеполуденное время провел за городом. Настроение в Веймаре постепенно меняется, очевидно, подпишут. Во главе этого забега в пасть Антанты стоит Эрцбергер.

Берлин. 20 июня 1919. Пятница

Утренняя газета Voss[ische Zeitung] сообщает из Веймара о двух часах ночи: кабинет министров подал в отставку. В течение дня сообщение подтверждается. Министры, занявшие непримиримую позицию против подписания – Шейдеман, Рантцау, Дернбург, – уходят в отставку. Кабинет Германа Мюллера с Эрцбергером подпишет договор. До полудня казалось, что министром иностранных дел станет Рихтгофен. К вечеру называют Бернсторфа. То, что подписание состоится, теперь несомненно.

Берлин. 22 июня 1919. Воскресенье

Шейдеман и Ранцау ушли в отставку. Сформирован новый кабинет Бауэра, который намерен подписать мир с оговорками и протестом. Оговорки касаются признания исключительной вины Германии в войне и выдачи кайзера с прочими так называемыми виновными. – Германский флот, интернированный в Скапа-Флоу, был затоплен собственными экипажами. – Вечером царит невыразимая подавленность; словно всякая жизнь в глубине души умерла.

Берлин. 23 июня 1919. Понедельник

Студенты и солдаты сегодня утром вынесли подлежавшие выдаче французские знамена из цейхгауза и сожгли их перед памятником Фридриху Великому. – Днем поступают известия, что, поскольку Антанта отказалась принять подписание договора с оговорками, военное руководство подняло мятеж против правительства, партия Центра отозвала согласие на подписание, а правительство постановило уйти в отставку. Сегодня вечером истекает ультиматум. Напряжение чудовищное. Воздух давит, нечем дышать. Контрреволюция, война, восстание нависли, как грозовые тучи.

Утром письмо от Дитриха Бетмана, который, по собственным словам, был одним из главных виновников войны; он делает загадочные намеки касательно моего «честолюбия» (которого у меня нет) и заклинает сделать всё возможное, чтобы воспрепятствовать выдаче [знамен]. – Вечером ужинал у Георга Бернхарда вместе с Вихардом фон Мёллендорфом, Августом Мюллером, Берманом (из Стокгольма), Штайницером и Калиски. После ужина – оживленные дебаты о «плановом хозяйстве» Мёллендорфа. Бернхард и Калиски с одной стороны и Мёллендорф – с другой обозначили позиции и разногласия. Мёллендорф строит [систему] сверху вниз, Калиски и Бернхард – от предприятий кверху. Меня интересовала дискуссия с точки зрения внешней политики.

Август Мюллер, злой на язык, рассказывает, что накануне передачи мирного договора Антантой (5 мая) Эберт устроил большую попойку для министров и бывших министров. В час ночи Тримборн, бывший статс-секретарь внутренних дел от партии Центра, произнес карнавальную речь на кёльнском диалекте. К трем всё общество, изрядно нагрузившись, поковыляло по домам. Вследствие этого, когда мирный договор прибыл следующей ночью, ни один министр не оказался в состоянии подняться с постели. Мюллер