Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

контрпредложениями. Оно не может ждать, пока условия мира Антанты будут получены и нами подобострастно изучены, а должно играть на опережение. Для этого у него есть только два козыря: моя идея Лиги Наций и широкая международная социальная программа. (Последняя, правда, кажется еще довольно туманной.) Вопрос лишь в том, что хуже: если оно сначала промолчит, чтобы дать мне несколько дней для агитации, или сломает демагогическую силу моей идеи, опубликовав ее без предварительной агитации? Я сказал: если Шюккинг выступит с сухим правительственным проектом раньше, чем я распространю идею в массах, то правительство само лишит себя лучшего оружия. Ромберг ругался, что я не пошел напролом гораздо раньше. Но в этом не я виноват, и сейчас ничего не изменить. Поэтому я настоятельно просил Ромберга теперь по крайней мере предотвратить вторую ошибку, которая убьет идею, а правительству мало поможет. Я ведь неделями бегал за Ранцау и Симонсом, не будучи в состоянии достичь окончательного соглашения. Теперь они швыряют последнее достояние на общую свалку: лишь бы оно блестело; что из этого выйдет, им безразлично. Я умолял Ромберга что-нибудь предпринять, так как мне самому трудно говорить с Ранцау, чтобы не произвести впечатления, будто я озабочен из-за тщеславия.

Вечером в 9 часов Ромберг телефонировал мне, что Ранцау уступает первенство; но лишь на несколько дней, дольше правительство ждать не может. Вода, очевидно, дошла им до горла; им нечего предложить народу, если мир придется отвергнуть. Вот они и хватаются за эту идею, как за последнюю соломинку, и неважно, сломается ли она при этом!

Берлин. 21 апреля 1919. Понедельник

Весь день работал дома. Звонил Ромберг. Он уладил дело: правительство ничего не опубликует до моей речи в среду.

Берлин. 22 апреля 1919. Вторник

Сегодня в полуденном выпуске сообщается, что правительство опубликует «Немецкий проект Лиги Наций» в среду вечером (то есть одновременно с моим докладом в Палате господ); к духовным отцам этого проекта принадлежит Эрцбергер! Речь идет о проекте Шюккинга, построенном на моих идеях. Но Эрцбергер заявляет об отцовстве! Его толстая особа, очевидно, всё еще кажется ему недостаточно знаменитой. Днем звонил Бернхард, чтобы предупредить меня; вчера вечером прессе сообщили, что проект выйдет завтра, в среду. Я пошел в министерство и поговорил с Ромбергом и Рёдигером. Ромберг позвонил Симонсу, который сказал, что до моего доклада, и в особенности завтра, ничего не выйдет; Эрцбергер поместил заметку в газету. Этот прохвост хочет заранее создать видимость, что его великий ум еще раз спас Германию. Тот, кто знает его мазню проекта Лиги Наций, на эту подтасовку настроений, конечно, не попадется.

Заходил Алекс Блох. Он обсуждал и критиковал мой проект самым оживленным образом. Чтобы устранить множественность голосов, он хотел бы основать «всеобщую лигу человечества», куда мог бы записаться каждый, кто принадлежит к какой-либо универсальной организации. На основании членства каждый получал бы один голос. При этом исчезло бы главное преимущество моего предложения – возможность голосовать внутри специализированной организации, представляющей интересы или идеалы избирателя; исчезла бы непосредственность. Люди вновь оказались бы атомизированы.

Симон Гуттман, который был у меня с утра, как раз хвалил мой отказ от демократии в пользу человеческой личности, которая рассматривается в живых, конкретных проявлениях, а не в качестве абстрактной единицы, как при демократическом всеобщем избирательном праве. Он охарактеризовал проект как хорошую основу для дальнейшей работы, как прогресс, с которым он, как коммунист, может в принципе согласиться. Формальную демократию он назвал методом выхолащивания личности.

Берлин. 23 апреля 1919. Среда

Борьба за публикацию проекта Лиги Наций правительства и за включение моих идей продолжалась до сегодняшнего дня. Виктор Науманн за завтраком сказал, что проект, содержащий мое предложение, будет опубликован сегодня вечером, но пресс-служба позаботится о том, чтобы мое авторство было прояснено. Не будет выглядеть так, будто я читаю доклад по поручению правительства и лишь предоставил свое имя для рекомендации правительственного проекта. Сразу после завтрака я встретил Шюккинга, который, напротив, сообщил мне, что на утреннем заседании кабинета, к вящему сожалению его самого и Симонса, мое предложение было вновь изъято из правительственного проекта, причем по настоянию Эрцбергера. Шюккинг добавил, что будет и дальше выступать за мою идею и сегодня вечером в Палате господ после моего доклада возьмет слово, чтобы выразить согласие. Науманн, кстати, рассказал мне, что прошлой ночью долго говорил с Шейдеманом о моей идее; тот объявил ее единственно ценной и верной. Вечером я прочел доклад в большом зале заседаний Палаты господ. Зал и галереи были набиты битком. Я говорил около часа. После меня выступили Бюлов, Шюккинг и Пабст-Вайсе в поддержку моего предложения, Штайнталь – с сомнениями, Глейхен – против; Глейхен – в странно путанной и расплывчатой речи. Зал отреагировал на Штайнталя ледяным молчанием, на Глейхена – шиканьем. Шюккинг говорил легко и с симпатией; остроумная казуистика, скорее беседа. Заключительное слово, в котором я решительно отрекся от формальной демократии, но выразил веру в демократию как форму будущего на очищенной почве, было встречено всей палатой бурей аплодисментов. Этим я, очевидно, попал в самое сердце. Затем ужинал с Ромбергом, Брайтшайдом, Георгом Бернхардом, Герхардом Мутиусом и тайным советником фон Бергером: странно смешанное общество, которое, однако, сходится в оценке моего предложения.

Берлин. 24 апреля 1919. Четверг

Утром приходил фотограф из общества «Фототека» и сфотографировал меня за письменным столом, дама из Weltecho просила материал для рисунка. Voss[ische Zeitung] помещает мой доклад на пяти колонках на первой и второй страницах. Вечером у меня брали интервью для Wiener Tagblatt и стокгольмской Aftontidningen. Очевидно, одновременная публикация правительственного проекта и моей идеи вызвала большую путаницу. Виганд из нью-йоркской Sun звонил мне со словами, что у американских журналистов всё перепутано и, несомненно, эта путаница перекинется и на американскую прессу. Та же путаница, судя по словам Лессера из Wiener Tagblatt, царит, кажется, и в Вене. Очевидно, Эрцбергер, настояв на публикации правительственного проекта одновременно с моим докладом в Палате господ, как раз и стремился к этой путанице, чтобы тем самым убить мою идею. Ловкий прохиндей-интриган; почти забавно.

Утром заходил Симон Гуттман. Он признает, что иное устройство мира, кроме предложенного мной, в будущем едва ли возможно; но сомневается, не слишком ли закостенели сегодняшние организации, не слишком ли они похожи на государство, чтобы выполнить то, чего я от них жду.

Берлин. 25 апреля 1919. Пятница

Утром звонил Агенен; он забыл сказать мне, какое сильное и благоприятное впечатление произвел в Париже мой меморандум о Польше. Благодаря этому условия мирного договора, в особенности о Данциге, были существенно смягчены; Падеревский в тревоге по этому поводу примчался в Париж и, к сожалению, снова поломал кое-какие договоренности; тем