Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

лишь тогда, когда у английского и американского пролетариата будет отнята перспектива сохранять силой мировое преобладание и более высокий жизненный уровень за счет континентального пролетариата. Но этот стимул к империализму исчезнет лишь тогда, когда Германия экономически объединится с Россией и Францией. Тогда англосаксонская монополия будет сломлена. Это его любимая идея; я поддержал ее, но объяснил, что моя система обеспечения отнюдь не конкурирует с его, а лишь дополняет ее. Он тогда признал, что мое предложение более социалистическое, чем прежние планы Лиги Наций, и взялся содействовать изданию брошюры в издательстве. У него умная голова, широкая вверху, сужающаяся книзу, как у Шопенгауэра, тонкая белая кожа и синие жилы на висках: нечто утонченное, острое и цепкое в дискуссии. Как одинокий ученый, он, вероятно, мог бы быть упрямым до ограниченности. Его квартира поразительно светла и одухотворена. Вдоль стен белые панели и открытые книжные шкафы, в которых в своих пестрых переплетах аккуратно расставлены книги, как цветочные клумбы, до самого потолка. Много света через широкие, едва занавешенные окна. Он оспорил мое замечание, что степень организации – хороший масштаб для степени творческой работы народа. Напротив, организации иногда убивают творческое. Такова судьба церквей и также Рабочего интернационала.

Когда я, покинув Блоха, шел через Рейхсканцлерплац, я купил B[erliner] Z[eitung] и нашел там постановление мюнхенцев провозгласить в Баварии советскую республику. Первый кусок Германии, переходящий к большевизму. Если бы коммунисты смогли там удержаться, это было бы событием первостепенной важности для Германии и Европы.

Завтракал у Масильи в его салоне в «Адлоне» с его коллегой Энаром и Коэн-Ройсом. Собственно, я пригласил Коэна вместе с Масильи к Хиллеру, так как Масильи хотел с ним познакомиться. Но поскольку Масильи болен, завтрак был перенесен к нему. Коэн завел речь об Эльзас-Лотарингии, о необходимости плебисцита, что оба француза объявили невозможным. Затем мы говорили об экономическом сближении между Германией и Францией, которое я связываю главным образом с восстановлением Польши и России. Энар подчеркнул психологическую трудность, но сказал, что французское правительство, которое действительно желало бы этого сближения, могло бы устранить психологическое препятствие пропагандистской кампанией; не сразу, но относительно легко. Французский солдат, возвращающийся из окопа домой, не приносит с собой ненависть к немцам; напротив. Коэн настоятельно говорил об обмене углем и рудой в Саарской и Бриейской областях; и затем перешел к пропагандируемой им совместно с Блохом идее Континентального союза. При этом он подчеркнул, что первые хозяйственные шаги должны сделать французы. О съезде советов, который он открывает в понедельник, Коэн выражался при мне очень сдержанно: ничего нельзя предсказать. Во всяком случае, правые социалисты будут иметь абсолютное большинство. Коммунисты сами исключили себя. Тем не менее Коэн полагал, что надо быть готовым ко всему. К баварской советской республике он отнесся не очень серьезно.

Вечером Ноябрьский клуб под председательством Рицлера. Инструкции Борнштедту для партийного съезда. Рицлер, по собственным словам, завтра едет в Мюнхен с чемоданом денег. Он надеется еще попасть туда. Берг, тоже с деньгами, уехал уже сегодня. Рицлер в этот день говорил с Эбертом. План Рицлера состоит в том, чтобы нынешнее баварское право-социалистическое правительство, как только будет провозглашена советская республика (то есть, вероятно, послезавтра), конституировалось где-нибудь в Северной Баварии, например в Нюрнберге, как контрправительство. Эпп должен из Тюрингии с баварскими или якобы баварскими войсками вступить [в Баварию] и свергнуть советское правительство. Эберт издает прокламацию в пренебрежительном тоне. Наибольшая опасность была бы, если бы советское правительство получило в свои руки печатный станок; тогда оно могло бы некоторое время продержаться на бумаге. Иначе, полагает Рицлер, ему придется капитулировать из-за нехватки денег. Я спросил, не объединит ли вторжение пруссаков всё баварское население в поддержке советского правительства? Рицлер полагал, что нет: страх перед большевизмом сильнее ненависти к Пруссии; так же, как в России. Баварцы-де – свинячье племя, страстное, но непостоянное; перед пруссаками все разбегутся. Ведущих мюнхенских коммунистов Рицлер видит в самом сомнительном свете; по большей части судимые ранее или неспособные к действиям, нигде ничего не добившиеся. Он надеется, так же как и Коэн, на отпадение Северной Баварии. Сельское население настроено враждебно к советам, но сначала затаится. Сопротивления он от него не ожидает. Совпадение большевизации Баварии с открытием съезда советов в Берлине создает, несомненно, в высшей степени опасную политическую ситуацию.

Берлин. 6 апреля 1919. Воскресенье

Гильфердинг публикует сегодня утром обращение, с которым вчера вечером якобы выступил Штокхаузен, начальник штаба Люттвица, перед командирами подчиненных ему формирований:

«Господа, я пригласил вас сюда, поскольку с несомненной уверенностью следует рассчитывать (!), что в ближайшие дни уличные бои в Берлине возобновятся в гораздо большем масштабе, чем в последний раз. Каждый офицер обязан требовать от своих людей крайнего напряжения сил. Особых приказов отдаваться не будет. В этом и нет необходимости. Наши листовки и воззвания оказывают лучшую службу, чем самые строгие приказы (!). Ярость войск будет доведена до высшей степени, когда они увидят наши плакаты. Предоставьте людям, по возможности, полную свободу действий (!). Мы можем и будем отвечать на это (!). Для нас эти беспорядки – лучшее, что только может быть. Мы подчиняем людей, и постепенно старый воинский дух, выраженный в той же мере, как прежде, если не еще резче, вновь пробудится, и тогда мы не позволим снова отнять у нас власть…»

– Удивительно, если речь подлинна!

Фистер звонил сегодня утром, хотел поговорить со мной о «невероятных вещах, которые происходят», но не пришел. Рюстов звонил днем, просил, чтобы я предпринял – или побудил правительство предпринять – шаги по срочному созданию и допущению в тюрьмы парламентских надзорных комиссий, о которых я говорил с Пахнике, Штреземаном и Кемпнером. Время дорого. Рюстов обосновал эту поспешность твердым ожиданием, что бои в Берлине возобновятся послезавтра.

Вечером звонил Гильфердинг: обстановка в Мюнхене неясна. Во всяком случае, не всё прежнее баварское правительство выступает против советов; «независимый» министр Унтерляйтнер, напротив, перешел на их сторону. Насчет Берлина Гильфердинг подтвердил, что повсеместно ожидаются беспорядки во вторник. Сейчас мне кажется примечательным, что Борнштедт, служащий в рейхсканцелярии, вчера вечером оправдывал сдержанность Демократической партии в том, что касается социалистических преобразований, страхом, что в противном случае демократические избиратели отхлынут вправо, к немецко-национальным, которые только и ждут притока избирателей, чтобы восстановить авторитарное государство и вернуть Гогенцоллернов. И еще то, что Рицлер в разговоре со мной обсуждал как возможность введение системы советов или «сословного представительства» вместо парламента – руками реакционного военного диктатора. Контрреволюция витает в воздухе.

Берлин. 7 апреля 1919. Понедельник

В Мюнхене прошлой ночью провозглашена Советская республика. – Речь Штокхаузена объявлена правительством и корпусом Люттвица фальшивкой.

Утром разговаривал по телефону с Рёдигером о действиях по Лиге Наций. Ранцау согласен, чтобы