Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

к нам подсел Шиллингс и рассказал в своей дурашливо-гениальной, часто забавной манере о кайзере, Рузвельте и т. д. Характеризуя кайзера как патологическую фигуру, он был очень занимателен. Ромберг верно сказал: мы все виноваты, потому что довольствовались пустыми протестами против этого режима, вместо того чтобы делать практические выводы и им следовать. По поводу распространения коммунистических идей даже в научных и профессорских кругах Шиллингс дошел до почти патетических нот. Впрочем, он назвал большевиком и Пауля Кассирера, что не соответствует действительности и ставит под сомнение остальные его классификации. Домой я шел с Ромбергом, который вновь изложил мне свои серьезные сомнения относительно принятия им реферата по восточноевропейским вопросам. Он чувствует себя неспособным к этому делу и духовно. Чрезвычайно ответственные решения, которые здесь предстоит принять и от которых зависят жизни миллионов, пугают его. Я пытался ободрить его, как мог. Сейчас я действительно считаю Ромберга единственным, кто может взяться за это дело.

Клуб «Юнион» со всеми этими старыми, нисколько не изменившимися господами произвел на меня впечатление покойницкой.

[Берлин]. 3 апреля 1919. Четверг

Завтракали у меня с Масильи, Фистером и Гильфердингом. Фистер открыто признал себя членом Коммунистической партии, которая только в декабре объединилась с союзом «Спартака». Коммунисты были интеллектуалами, спартакисты – массой. Он изложил свои идеи о рабочем образовании, которые Масильи внимательно выслушал. Он, во всяком случае, подробно доложит об этом, что хорошо, поскольку этим подкрепляется серьезность нашего социализма. Гильфердинг согласился с идеями Фистера, но только «если не отрубать верхушки».

Масильи говорил о совместном финансировании Польши Германией и Францией. Практически и теоретически это самое разумное; особенно поскольку с этим можно было бы связать восстановление Северной Франции (отчасти дело в том, что те же фирмы имеют фабрики, например, в Туркуэне и Лодзи). Правда, ненависть к Германии из-за умышленного разрушения промышленности в Северной Франции так велика, что сотрудничество будет очень трудным, да и возможность его пока сомнительна.

Видел Ромберга в Большом казино на Парижской площади. Он предварительно принял предложение Ранцау и вернется во вторник.

[Был у] Симонса в ведомстве по поводу Лиги Наций после минутного разговора с Ранцау. Я сформулировал Симонсу, о чем нам следует договориться, а именно: кто должен обнародовать мою идею, в какой форме, как следует вести агитацию, должно ли и когда имперское правительство официально принять ее как свою? Он был, как всегда, довольно застенчиво-сух, но ничего не отвергал. Симонс, казалось, проникся методом, как он выразился, «субверсивно трактовать» Лигу Наций. Впрочем, он заметил, что мы уже просунули в дверь мизинец, добившись допуска нейтральных стран[362]. Он, видимо, полагает, что мы сможем постепенно преобразовать Лигу Наций изнутри и без великой идеи – гомеопатически-юридическим методом в противовес хирургическому.

Вечером клуб у Кассирера. Снова много иностранных журналистов: Уорд Прайс, Янг, мисс Харрисон, сотрудник Corriere della Sera и т. д. С Прайсом [говорил] о России. Самообеспечение фабрик и правительственных учреждений продовольствием в деревне, которое описывал Марковский, прояснилось для меня замечанием Прайса, что во многих русских областях фабричные рабочие одновременно еще и крестьяне; они два раза в год уезжают и работают в деревне – на посевной и на уборке урожая. Благодаря этому становится совершенно естественным, что они сами привозят себе продовольствие из дома. Прайс говорит: если бы не это самообеспечение, города вымерли бы от голода и советское правительство рухнуло бы. Он больше выступает корреспондентом для Manchester Guardian, а теперь для новой, рабочей газеты Daily Herald, которая, как он мне сказал, основана Лэнсбери и имеет католический уклон. Сотрудник Corriere [della Sera][363], который, кстати, производит впечатление вполне образованного и элегантного человека, изучает социальный переворот, как и все прочие иностранные корреспонденты. Кажется, это всех ошеломляет. Клуб постепенно превращается в первый после войны международный пункт встреч и центр, откуда впечатления и настроения расходятся по всему миру.

Берлин. 4 апреля 1919. Пятница

Симонса утром не было, поскольку он должен присутствовать на заседании кабинета по поводу [переговоров в] Спа. Я поэтому пошел к Виктору Науманну и обсудил с ним запуск и пропаганду моей идеи Лиги Наций, в особенности в католических кругах. Вернуться к Августину и его враждебности к государству; провозгласить новый Град Божий, Civitas Dei. Сначала он насторожился, но затем, увлеченный моими католическими аргументами, обещал сам написать статью для Augsburger Abendzeitung. Я предложил выпустить под своим именем брошюру в издательстве Sozialistische Monatshefte. Науманн порекомендовал Glocke и Гельфанда, что я решительно отклонил, так как Glocke из-за Ленша абсолютно дискредитирован среди рабочих. Тогда он согласился на Sozialistische Monatshefte. Потом я коротко поговорил с Ранцау и Симонсом и условился о более подробной беседе с Симонсом сегодня днем.

Сомари и Гильфердинг завтракали у меня. Сомари сомневался в финансовой силе и доброй воле французов, что касается совместной с нами работы по восстановлению в Польше и на востоке. Но предложил встречу с французскими политиками и финансистами, если Агенен придерживается другого мнения и сможет подвигнуть на это нужных людей. Он назвал Рене Пиньона, сенатора Першо (сделавшего Пуанкаре); в крайнем случае Ораса Финали (из Парижского банка) или Левандовского из Комптуар д’Эскомпт. Но он неоднократно обращал внимание на то, что французы, вероятно, смогут получить достаточно денег, лишь опираясь на американцев; поэтому выбор между французами и американцами, собственно, едва ли возможен.

На заседании комитета по рабочему образованию под председательством Фистера в Палате господ.

Потом разыскал Симонса в имперской канцелярии, где шло заседание кабинета. Симонс ждал телеграмму из Спа по поводу Данцига. Мы начали совещание по Лиге Наций; его прервал Рёдигер, который принес телеграмму, но затем мы довели его до конца. Симонс принимает мою мысль. Он сказал, что кабинет постановил разработать немецкий план Лиги Наций и предложенное мной представительство может быть встроено в него как «верхняя палата». Вышел Надольный с основанными на моей идее (он горячо выступил за нее) предложениями, которые он зачитал из записной книжки. Всё это в большом зале заседаний, который я теперь знаю в столь многих различных ситуациях и настроениях. Симонс предложил, чтобы мы сразу вместе пошли к Шюккингу, изложили ему мою идею и спросили, не хочет ли он разработать этот проект. Шюккинг, который сидит напротив, в здании гражданского кабинета, принял мою идею, после того как она была изложена ему Симонсом и мной, и поручение разработать план на ее основе, встроив верхнюю палату, избранную по моему предложению. Очевидно, идея сразу показалась ему практичной и действенной.

Берлин. 5 апреля 1919. Суббота

Визит к Йозефу Блоху, которому я изложил идею Лиги Наций, предложив представить ее в виде брошюры для Sozialistische Monatshefte. Он сначала вел себя очень осторожно, возражал, что мир во всём мире может быть обеспечен