Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

особенно в XVIII веке. В период существования Тарногродской конфедерации (1715) Петр I вмешивался во внутриполитические конфликты Речи Посполитой, фактически превратив шляхетскую республику в неофициальный протекторат России. После заключения Кючук-Кайнарджийского мира (1774) между Россией и Высокой Портой Крымское ханство стало формально независимым и, следовательно, открытым для российского влияния; этот мирный договор также гарантировал России право отстаивать при османском дворе интересы Дунайских княжеств1848. Таким образом, зыбкость границ приводила к нестабильности и взаимному вмешательству во внутренние дела соседей, создавая постоянную угрозу безопасности России.

Проблема внешней раздробленности имела и идеологическое измерение. В европейском общественном мнении сталкивались противоположные взгляды на Россию. С точки зрения Жан-Жака Руссо, послепетровская Россия была деспотией, с точки зрения Вольтера – просвещенной монархией1849. Была ли Россия вообще частью Европы? В XVIII веке русская элита отвечала на этот вопрос утвердительно, хотя на Западе Восточную Европу (включая Россию) именно в это время стали рассматривать как транзитную территорию на пути в страны Востока. Возникающие из этого противоречия находят свое отражение в том, какое положение занимала Россия в географических представлениях Запада. С геополитической точки зрения Россию относили к категории «северных» держав, вместе с Пруссией и Швецией, тогда как русская культура вызывала ассоциации с Азией. Мнение о том, что древнерусские элементы московского городского ландшафта – например, церковные купола луковичной формы – придавали городу «восточный» колорит, стало распространенным штампом, а Казанова даже утверждал, что русский язык является «татарским»1850.

Русским властям было очень важно то, как Россию воспринимают на Западе. Россия искала на Западе союзников и торговых партнеров и стремилась привлечь к себе иммигрантов: ученых, купцов, крестьян-колонистов и др. Достичь этих целей было легче, если Россия сама была частью Европы, а не Востока. Что касается процесса внутренней европеизации России, то и тут власти могли рассчитывать на большее понимание и поддержку со стороны населения, если люди сами считали себя европейцами. Таким образом, по ряду причин как внешнеполитического, так и внутриполитического характера правительству было важно, чтобы Россию воспринимали как часть Европы. Поэтому Екатерина II в своем пропагандистском «Наказе» Уложенной комиссии, опубликованном в 1767 году на русском и всех основных европейских языках, заявила:

Россия есть Европейская держава. Доказательство сему следующее. Перемены, которые в России предпринял Петр Великий, тем удобнее успех получили, что нравы, бывшие в то время, совсем не сходствовали с климатом и принесены были к нам смешением разных народов и завоеваниями чуждых областей. Петр Первый, вводя нравы и обычаи европейские в европейском народе, нашел тогда такие удобности, каких он и сам не ожидал1851.

Сложившийся в Европе образ России был важен и по другим причинам. Чем больше образованный слой населения России ориентировался на Запад, тем больше Запад получал возможностей для влияния на общественное мнение внутри страны: через литературу, масонские ложи и т. п. Это создавало опасность проникновения в Россию с Запада идей, содержащих критику режима. Этими опасениями объясняется, почему Екатерина II после Французской революции повелела ужесточить цензуру и подавить масонство, а Павел I запретил учебу в иностранных университетах и ввоз иностранных книг и музыкальных сочинений1852.

Подводя итог, можно сказать, что общим знаменателем проблем безопасности Российского государства в XVIII веке была раздробленность структур и идей. Раздробленность элиты приводила к дворцовым переворотам; раздробленность отношений между государством и населением – к народным восстаниям; раздробленность во внешнеполитической сфере ставила под угрозу как внешнюю, так и внутреннюю безопасность государства.

Безопасность через интеграцию

При Екатерине II, Павле I и Александре I правительство стремилось укрепить безопасность государства путем более глубокой интеграции общества. Отличалась ли Россия в этом отношении от остальных стран Европы? В других странах правители тоже стремились к интеграции на идеологическом и институциональном уровнях. Но под интеграцией не везде понималось одно и то же. В других государствах – если, например, вспомнить централистские реформы, предпринятые в колониальных империях Великобритании и Испании во второй половине XVIII века, в Австрии при Иосифе II или во Франции после 1789 года – интеграция означала демонтаж обособленных корпоративных структур: упразднение гильдий, роспуск монастырей, отмену местных автономий и т. п. В России же раннего Нового времени проблема заключалась просто в слабости структур1853. И задача состояла в первую очередь не в том, чтобы усилить центральные структуры за счет корпоративных или местных, а в создании структур как таковых.

Для достижения этой цели власти преследовали три стратегии: был усилен контроль над обществом сверху; к активному участию в системе властвования были привлечены более широкие слои населения; были предприняты попытки обеспечить более высокий уровень идеологического единства. Тем самым предполагалось нейтрализовать опасности, угрожавшие государству изнутри, снизу и снаружи. Но в долгосрочной перспективе последствия этих мер оказались парадоксальными: Российское государство значительно укрепилось, но именно это и привело к возникновению новых, не существовавших прежде рисков безопасности.

Начнем с опасностей, угрожавших режиму изнутри. Продолжительная эпоха дворцовых переворотов подошла к концу, поскольку политическая элита страны достигла более высокой степени интеграции. В 1797 году Павел I вновь ввел право первородства по мужской линии, и это выбило почву из-под ног сложившейся в XVIII веке системы соперничающих друг с другом династических группировок и императорских фаворитов. Последний дворцовый переворот в России был в 1801 году, когда свергли Павла I, а последним влиятельным фаворитом стал граф А. А. Аракчеев в годы после окончания Наполеоновских войн.

Примерно в то же время политическая элита стала более сплоченной и с идеологической точки зрения. Прежде каждая смена монарха приводила к изменению ценностей. Петр III ориентировался на фридерицианскую Пруссию; Екатерина II – на французских просветителей и немецких камералистов; Павел I – на нечто вроде средневекового рыцарства1854. Елизавета Петровна и Екатерина II устраивали придворные балы, на которых женщины носили мужскую одежду, а мужчины – женскую; при Павле и Александре подобное стало немыслимым1855. Екатерина стремилась к неформальному консенсусу с дворянами; Павел был деспотом; Александр рассматривал возможность введения парламентских институтов. Елизавета была подчеркнуто православной и набожной; о Петре III говорили, что даже после обращения в православие он остался внутренне верен лютеранству1856; Павел был Великим магистром католического Мальтийского ордена; Александр I по взглядам был близок к пиетизму. Однако при Павле и Павловичах (Александре I и Николае I) возник своего рода идеологический синтез. Абсолютизм, патриотизм, православная набожность, милитаризм, консервативные гендерные роли, стремление к соблюдению некоего стандарта законности – эти принципы стали основой официальной культуры политической элиты России и оставались таковыми до конца монархии.

С концом эпохи дворцовых переворотов примерно совпал и конец эпохи массовых бунтов. После Пугачевского восстания 1773–1775 годов в России вплоть до начала XX века не было крупных народных восстаний. Таким образом, исходящая «снизу» угроза государственной безопасности стала менее острой. Однозначно обосновать, почему не случилось то или иное событие, конечно, невозможно. Однако представляется логичным, что тенденция к более глубокой структурной и идеологической интеграции сыграла свою роль и в этой сфере.

Во-первых, к тому времени государственные институты глубже проникли в общество. При Екатерине II в 1775 году было значительно увеличено количество губерний, их разделили на уезды, а многие деревни были объявлены городами; на каждом из этих уровней были созданы новые административные и судебные органы. Принятый в 1782 году закон заложил основу для возникновения городских полицейских органов. Жалованными грамотами дворянству и городам в 1785 году было создано сословное самоуправление в сельской местности и городах. В результате жители русской провинции стали чаще иметь дело с чиновниками и органами юстиции1857. Эти структуры составляли основу государственной власти в провинции вплоть до периода Великих реформ (1860–1870‑е годы) и обеспечивали более глубокое проникновение государства в общество.

Во-вторых, интеграция происходила также на идеологическом и культурном уровнях. Ориентированная на Европу культура Санкт-Петербурга и правящей элиты приобретала