Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

повелел принять суровые карательные меры, вызвавшие сильную озлобленность у пострадавших. Полк был раскассирован и распределен между другими подразделениями. Разжалованные солдаты принесли свое негодование в новые полки, в том числе и в те, в которых офицерами служили будущие декабристы. В результате бывшие гвардейцы Семеновского полка, ложно обвиненные в революционном заговоре, на самом деле стали революционерами; Александр своими действиями вызвал именно то, чего хотел избежать1871. Химера революционного «comité directeur» оказалась в некотором смысле самоисполняющимся пророчеством.

Другой сферой, в которой внутренняя и внешняя безопасность оказались тесно взаимосвязаны, был польский вопрос. Речь Посполитая стала в XVIII веке своего рода протекторатом России, что фактически гарантировало безопасность западной границы России, а также создавало буфер между Россией и другими великими державами. Несмотря на это, в 1772–1795 годах произошло несколько разделов страны, причем львиную долю территории забрала себе Россия. В результате этих разделов у России теперь в качестве соседа была не бессильная Речь Посполитая, а Пруссия с Австрией, что не могло не угрожать безопасности России.

Вдобавок, как и следовало ожидать, у польского национализма появились ярко выраженные антирусские черты. Созданное Наполеоном в 1807 году Великое герцогство Варшавское было воспринято Россией как неприемлемая угроза, потому что оно могло заявить претензии на аннексированные Россией восточные польские территории. И в 1812 году польские войска действительно вторглись в Россию вместе с Наполеоном. Русские националисты первой половины XIX века, в свою очередь, объявили Польшу чуть ли не заклятым врагом нации. Недоверие к польскому народу и настороженность по отношению к любым проявлениям польского влияния в Литве, Белоруссии и Западной Украине стали с тех пор центральными темами русского национализма. Внутриполитический климат в Российской империи, в которой русские и поляки были вынуждены как-то сосуществовать на одной территории, был тем самым надолго отравлен1872.

Александр I хотел решить польскую проблему, создав на Венском конгрессе из национального территориального ядра Польши автономное королевство в личной унии с Россией, но это не удовлетворило ни польских, ни русских националистов. Николай Карамзин, самый влиятельный консервативный писатель России и официальный «имперский историограф» Александра, осудил дарованную Александром польскую конституцию, потому что считал, что она будет подпитывать ирредентизм в Царстве Польском и либерализм в России1873. Карамзин не ошибся, поскольку через несколько лет будущие декабристы действительно установили связь с националистическим Патриотическим обществом в Польше1874. Союзниками они в конечном итоге не стали, в России восстание декабристов было в 1825 году подавлено, но в Польше в 1830 и 1863 годах произошли восстания, приведшие к порочному кругу репрессий и дальнейшего противостояния.

Таким образом, в результате аннексии Польши польский национализм стал угрозой для внутренней безопасности России. Вместе с этим аннексия Польши поставила под удар и внешнюю безопасность России. В прошлом, сначала благодаря просвещенной политике Екатерины II, а затем, при Александре I, благодаря триумфу над Наполеоном и последующему гуманному обращению с побежденной Францией, Россия пользовалась в глазах Запада определенным авторитетом. В период же между Венским конгрессом и эпохой Великих реформ доминировал образ России как врага свободы и прогресса, отчасти из‑за непрекращающегося угнетения Польши1875. Обеспечение русского господства в Польше сделало также необходимым союз с Пруссией и Австрией – державами, участвовавшими в разделе Польши. В результате Россия потеряла гибкость в выборе союзников и была вынуждена поддерживать антилиберальный курс пруссаков и австрийцев, как это было, например, при подавлении революции в Венгрии в 1849 году.

Таким образом, по мере интеграции России с Европой появлялись новые угрозы безопасности государства. Аналогичным образом обстояло дело и с идеологической интеграцией внутри самой России. Со времен Екатерины II власти пытались донести культуру элиты до более широких слоев населения. Однако с точки зрения государственной безопасности результаты этой политики оказались палкой о двух концах.

Успехи, безусловно, были. В период с середины XVIII по середину XIX века в России значительно увеличилась доля недворян, учившихся в школе, читающих книги и газеты, одевающихся в западном стиле, покупающих потребительские товары европейского образца и т. д. Возник средний класс, во многом разделявший культурную ориентацию европеизированного высшего класса. Из художественной литературы и мемуаров видно, что сыновья и дочери священников, служащих и купцов все больше и больше воспринимали представления о вежливости, чистоплотности, науке, религии, искусстве, гендерных ролях и т. п., свойственные европейским буржуа. Повысилась значимость индивидуальности и критического мышления, появились русские, ставшие «modern selves», то есть людьми с современным сознанием, и их число увеличивалось1876.

Но это привело и к появлению новых рисков, касающихся безопасности государства. Ряд существенных аспектов используемых режимом методов властвования – неограниченную власть полиции и бюрократии, частое применение телесных наказаний, потомственную привязку человека к сословию родителей, систему коллективной налоговой ответственности целых общин и др. – было трудно примирить с новыми представлениями о человеческом достоинстве индивидуума. Поэтому у образованного среднего класса – желавшего, например, всеобщего равенства перед законом и права на участие в принятии политических решений – возникли запросы на реформы, удовлетворить которые власти не хотели или не могли. Кроме того, некоторые люди психологически не справлялись с конфликтом между старой и новой культурой. Так, например, в 1849 году в Санкт-Петербурге арестовали трех купеческих сыновей, показавшихся на публике в самостоятельно изготовленном «республиканском костюме» на французский манер, отрицавших существование Бога и призывавших к возведению баррикад. У всех троих было за плечами школьное образование, достаточное для того, чтобы отдалить их от традиционной купеческой среды, но недостаточное для вхождения в образованные круги. Как пишет В. Фреде, скандальный бунт этих молодых людей против Бога и царя был протестом против общества, в котором они не нашли себе места1877.

Итоги

Проблема раздробленности является общим знаменателем внутренних и внешних опасностей, угрожавших Российскому государству в конце XVIII – начале XIX века. Правители России это, похоже, осознавали, и их ответом было стремление к интеграции: интеграции правящей элиты, русского общества и сообщества европейских государств. Эти усилия увенчались значительным успехом. Однако у более высокой степени интеграции была и оборотная сторона: верховная власть столкнулась с новыми внутренними и внешнеполитическими вызовами и при этом стала менее адаптивной. В этом заключалось одно из серьезных противоречий, которые в конечном итоге и сломили режим.

Перевод с нем.: С. А. Медведев

Список использованной литературы и источников

Батуринский В. П. К истории 14 декабря 1825 года. (Из воспоминаний петербургского старожила) // Исторический вестник. 1904. Т. 95. С. 67–86.

[Екатерина II.] Katharinä der Zweiten Kaiserin und Gesetzgeberin von Rußland Instruction für die zu Verfertigung des Entwurfs zu einem neuen Gesetzbuche verordnete Commißion. Riga; Mitau, 1768.

Зорин А. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М., 2001.

Каменский А. Б. Повседневность русских городских обывателей. Исторические анекдоты из провинциальной жизни XVIII века. М., 2006.

Куприянов А. И. Городская культура русской провинции. Конец XVIII – первая половина XIX века. М., 2007.

Мироненко С. В. Самодержавие и реформы. Политическая борьба в России в начале XIX в. М., 1989.

Миронов Б. Социальная история России периода Империи (XVIII – начало XX века). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства: В 2 т. СПб., 1999.

Москва и сложившиеся русские города XVIII – первой половины XIX веков / Ред. Н. Ф. Гуляницкий. М., 1998.

Полное собрание законов Российской Империи. Собрание первое. СПб., 1830.

[Ростопчин Ф. В.] Новонайденные бумаги графа Ф. В. Ростопчина // Русский архив. 1881. Кн. 3. С. 215–227.

Эйдельман Н. Я. Грань веков. Политическая борьба в России. Конец XVIII – начало XIX столетия // В борьбе за власть. Страницы политической истории России XVIII века / Под ред. Е. В. Анисимова и Н. Я. Эйдельмана. М., 1988.

Alexander J. T. Bubonic Plague in Early Modern Russia. Public Health and Urban Disaster. Baltimore, 1980.

Alexander J. T. Catherine the Great. Life and Legend. New York; Oxford, 1989.

Black J. L. Nicholas Karamzin’s «Opinion» on Poland: 1819 // The International History Review. 1981. Vol. 3. № 1. P. 1–19.

Brown P. B. Russian Serfdom’s Demise and Russia’s Conquest of