Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

Slocum J. W. Who, and When, Were the Inorodtsy? The Evolution of the Category of «Aliens» in Imperial Russia // The Russian Review. 1998. Vol. 57. № 2. P. 173–190.

Послесловие. Нарративы и теории

Александр Мартин

Раздробленность или интеграция?

Безопасность в России в период от Екатерины II до Александра I

Основной проблемой безопасности Российского государства раннего Нового времени была его чрезмерная протяженность. Россия была обширной, малонаселенной страной с вытянутыми в пространстве границами, для защиты которых требовались большие усилия. При этом налоговая платежеспособность страны оставалась низкой, а в условиях неразвитости административного аппарата точный фискальный учет населения был невозможен. Поэтому власти поневоле прибегали к методам правления, не требовавшим от государственной администрации больших усилий: крепостному праву, коллективной налоговой ответственности целых общин, принудительному рекрутскому набору крестьян и горожан на фактически пожизненную военную службу и др. Эти методы, однако, вызывали в народе недовольство, время от времени приводившее к восстаниям. Получалось, что нужды обороны угрожали миру внутри страны.

Зыбкость внешних границ, отсутствие сплоченности внутри страны – угрозы, с которыми столкнулось Российское государство раннего Нового времени, – можно описать словом «раздробленность». Соответственно, забота о безопасности приняла форму стремления к интеграции. С этой точки зрения шесть десятилетий от Екатерины II до Александра I можно рассматривать как переходный период. До этого времени основной угрозой безопасности России была раздробленность, а после него – избыток интеграции.

Опасности раздробленности

Рубеж XVIII и XIX веков ознаменовал собой последнюю эпоху, в которой правительство сталкивалось с угрозами, характерными для русской истории раннего Нового времени. Их общим знаменателем была раздробленность, угрожавшая власти с трех сторон: изнутри, снизу и снаружи.

Самая непосредственная опасность исходила изнутри, от правящей элиты, то есть от императорской семьи, от ведущих представителей придворных и правительственных кругов, а также от расквартированных в столице гвардейских полков. Все русские монархи в период между 1741 и 1825 годами либо получали, либо теряли трон в результате дворцового переворота. Таким образом, попытки свергнуть правящего монарха можно было ждать в любое время.

Поэтому Екатерина II (1762–1796) никогда не чувствовала себя в безопасности, видя угрозу в своем сыне Павле, а Александр I (1801–1825) знал, что и его дед Петр III (1761–1762), и его отец Павел I (1796–1801) были свергнуты и убиты своими приближенными. Причины этой уникальной для Европы того времени ситуации кроются в раздробленности политической элиты. У этой раздробленности было два аспекта: культурный и структурный.

Культурный аспект был обусловлен тем, что Петр I, отказавшийся от традиций Московской Руси, дестабилизировал тем самым идеологические основы режима. В XVIII веке это привело к появлению целого ряда конкурирующих «сценариев власти» (Ричард Уортман)1839. Каждый правитель был вынужден выбирать определенный сценарий – отвергая, естественно, альтернативные возможности – и, сделав выбор, подвергался идеологической критике. Так, например, многие современники считали, что Петр III и Павел I слишком сильно ориентировались на прусский милитаризм1840, Екатерина II перебарщивала с либертинажем1841, а Александр I – сначала с либерализмом, а потом с религиозной мистикой1842.

Особую взрывоопасность эта идеологическая раздробленность политической элиты приобретала в результате структурной раздробленности правящего дома. В 1722 году Петр I отменил право первородства по мужской линии и дал императору право назначать своего преемника1843. На практике эта реформа привела к исчезновению фиксированного порядка престолонаследия и к ситуации, в которой вопрос о том, кто станет императором, коллективно решался политической элитой страны посредством дворцовых переворотов. Пока Павел I не восстановил право первородства по мужской линии в 1797 году1844, выбор в основном падал на незамужних (либо еще не выходивших замуж, либо овдовевших) женщин. За исключением Екатерины II, имевшей крайне враждебные отношения со своим сыном Павлом, у них не было собственных детей, способных стать наследниками престола и обеспечить преемственность власти, а вместо постоянных супругов – ни к чему не обязывающие отношения с так называемыми фаворитами, участвовавшими, в свою очередь, в системе клиентельных отношений аристократии. Поэтому неотъемлемой частью жизни русского двора были непрерывные, порой идеологически окрашенные интриги вокруг престолонаследия, положения фаворита и легитимности правящего монарха.

Угрозы безопасности исходили не только изнутри, но и «снизу» – в виде народных восстаний. У современников Екатерины II была жива память о трех крупных народных восстаниях последних 100 лет: Степана Разина (1670–1671), Кондратия Булавина (1707–1708) и Емельяна Пугачева (1773–1775). Другие бунты были менее масштабными, хотя они тоже представляли собой угрозу государственной безопасности, как, например, Чумной бунт в Москве 1771 года. Раздробленность идеологии и структур, как и в случае с элитой, здесь тоже сыграла роковую роль.

Предпринятая в XVIII веке попытка превратить Россию в великую европейскую державу стоила населению больших жертв. Государство требовало налогов, рекрутов и рабочих для строительных проектов, верфей и оружейных заводов, а европейский образ жизни дворянства был возможен только благодаря крестьянским податям и барщинным повинностям. Однако к ментальной европеизации дворянства и государства большинство населения оказалось практически непричастным. В стране почти не было начальных школ, семинарий, книг и периодических изданий, которые могли бы донести идеи элиты до народа. Потребительские товары западного образца не получили широкого распространения, население продолжало носить традиционную одежду и жить в исконно русских деревянных избах. Европейская культура и европейский образ мыслей, легшие в основу Петровских реформ, оставались в значительной степени чуждыми низшим и средним слоям населения – крестьянам, ремесленникам, купцам, священнослужителям.

В XVIII веке имеющихся у государства властных ресурсов хватало на то, чтобы ощутимым образом вмешиваться в жизнь населения; но их не хватало для предотвращения вызываемых этим вмешательством протестов. Когда, например, в 1771 году в Москве вспыхнула чума, для борьбы с эпидемией власти ввели жесткие карантинные меры, но не смогли объяснить охваченным паникой людям предназначение этих мер и вовремя осознать опасность растущего в народе беспокойства. Вспыхнувшее в результате восстание приобрело такой масштаб, что властям пришлось стрелять в толпу на Красной площади из пушек1845. Аналогичным образом обстояло дело и с Пугачевским восстанием два года спустя: правительство смогло урезать исконные привилегии яицких казаков и других групп населения, но не смогло предотвратить бунт этих групп. К началу XIX века опасность таких восстаний не была устранена, и многие дворяне считали при вторжении Наполеона, что они могут повториться1846.

А. О. Карелин, фото без подписи. Нижний Новгород, ок. 1875 г. (Фотография из серии «Художественный альбом фотографий с натуры»). © The New York Public Library, Photography Collection

Причиной угрожающих России внешних опасностей тоже была своего рода раздробленность. Как и внутри страны, здесь у раздробленности тоже было два аспекта: структурный и культурный. Структурный аспект заключался в зыбкости российских границ раннего Нового времени на западном и юго-западном направлениях. В этом контексте под раздробленностью понимается отсутствие четких границ, отделяющих Россию от соседей. Формально Крымское ханство, Дунайские княжества и казачья Гетманщина в начале XVIII века были вассалами Османской или соответственно Российской империи, а Речь Посполитая – суверенным государством. На практике, однако, политические отношения были неясными, а вопрос господства над такими территориями – спорным. Поэтому с этих территорий на протяжении веков исходили опасности, угрожающие внутреннему устройству России. Речь Посполитая в Смутное время (1598–1613) дважды захватывала Москву, на некоторое время посадила на русский престол Лжедмитрия и пыталась объявить царем сына польского короля. Крымские татары вплоть до XVIII века регулярно совершали набеги, насильно увозя и продавая на Ближний Восток в рабство сотни тысяч русских и польских подданных1847. Наконец, казачья Гетманщина вплоть до 1760‑х годов была отправной точкой казачьих восстаний против русских властей.

С другой стороны, Россия регулярно вмешивалась во внутренние дела соседних государств,