Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

взгляд на способы их культурной интеграции, о которых пишет Ю. Л. Слёзкин. Следует, тем не менее, подчеркнуть историческое значение, которая имела масштабная христианизация сибирских автохтонов XVIII века, пусть и носившая нередко формальный характер. Распространение евангельских истин среди значительной части туземцев и создание у них приходских общин1810 явилось ключевым фактором в процессе «природнения» этих народов, преодоления ими состояния «иноземчества» в соответствии с сохранявшимися до первых десятилетий XVIII века представлениями на этот счет.

Исследуя свои пространства и население, фиксируя многообразие нравов и обычаев, языков и культур1811, власти империи вырабатывают новую терминологию для описания и классификации своих нерусских подданных. Если говорить о Сибири, этот процесс для XVII – начала XIX века в наиболее общем виде можно представить триадой иноземцы-иноверцы-инородцы. В ней отражается процесс переосмысления и реальной трансформации положения туземного населения в социально-экономической и административно-правовой системе империи, определяются возможности или желательность изменения этого статуса на каждом историческом этапе1812.

Пожалуй, первый пример такого переосмысления обнаруживается в знаменитом «Лексиконе» В. Н. Татищева. В нем, в частности, отмечено, что слово «иноземец» в России «иногда за иноверца, и инородного, и за иноязычника употребляют»1813, тогда как «подлинно иноземец, – по мнению В. Н. Татищева, – разумеется иностранный, который не есть подданный того государства, где он находится». Далее поясняется, что «инородный, различает род, хотя может быть одного закона и подданства, например крещеной татарин с русским, хотя одноверцы и одноземцы, но по природе весьма разны»1814. Таким образом, предлагалось провести более четкую смысловую границу между терминами «иноземец» и «инородный», закрепив за первым только обозначение иностранных подданных, а за вторым – представителей разных народов и религий, являющихся подданными Российской империи.

Как удалось выяснить, термин «инородец» впервые появляется в пятой части Словаря Академии Российской, опубликованной в 1794 году. Здесь за ним закрепляется смысловое значение, связанное с «племенной» (этнической) принадлежностью: «иноплеменник, чужеземец». Интересно, что, определяя семантику исходного понятия – «инородный», составители словаря апеллируют не к работе В. Н. Татищева, а к Елизаветинской Библии 1751 года: «И вси мужи дому его, и домочадцы [его] и куплении от инородных языков <…>» (Быт. XVII, 27)1815. Концептуализация нового классифицирующего термина и введение его в политико-правовой дискурс империи, как известно, осуществились в процессе подготовки Великой Сибирской реформы применительно к местным «ясачным народам».

«Можно только родиться инородцем…»

В екатерининское царствование стали различать «старых», «природных» и «новых» подданных1816. Но юридический статус «природного» подданного не был конкретизирован до 1832 года, то есть до издания Свода Законов Российской империи1817. По всей видимости, «природными» считались подданные, связанные с господствующим славянским ядром исконной Руси-России, а к «новым» относились лица и сообщества, вошедшие в российский социум в результате присоединения иных земель. Характерно, что в первоначальном проекте будущего «Устава об управлении инородцев», подготовленном в конце 1820 – начале 1821 года, М. М. Сперанский так определяет соответствующую социальную категорию: «Все обитающие в Сибири инородные племена, то есть коренные сей страны жители (курсив мой. – А. К.) не российского происхождения, именуемые поныне ясашными»1818. Таким образом, особая связь с территорией обитания выступала важным признаком принадлежности к числу «инородцев». Несмотря на то что фраза «коренные сей страны жители не российского происхождения» не вошла в окончательный вариант Устава, утвержденного императором Александром I 22 июля 1822 года1819, есть все основания полагать, что специфика новой социально-правовой категории населения, наряду с принадлежностью к числу ясакоплательщиков, определялась «туземностью» включенного в нее населения. Соответственно, и территории, которые были населены инородцами, сохраняли особый статус с особым административно-территориальным устройством и режимом экономической эксплуатации. Если еще в XVII веке эти земли воспринимались как «иные» (чужие)/пограничные, в XVIII веке – становящиеся «своими», то теперь они рассматривались как неосвоенные («дикие»), по большей части малодоступные и малопригодные для интенсивных форм хозяйствования или требующие дальнейшей интеграции в экономическом и колонизационном смысле1820.

Одной из форм выражения водораздела между «своими» и «чужими» в смысле культурной и социальной географии являлись укрепленные линии. На азиатском востоке и юге они не только прикрывали империю от вражеских набегов, но и формировали ее пограничное пространство. Здесь Россия столкнулась со специфическими режимами подданства («двое»– и «троеданства»), ускользающими от имперского контроля территориями и их жителями. Важнейшим результатом военно-дипломатических и экономических усилий, предпринятых в XVII–XVIII веках, было обеспечение мира или относительного спокойствия на сибирских рубежах. В 1818 году географ и статистик К. И. Арсеньев отмечал, что «положение России касательно ее пределов довольно счастливое! Безопасность ее ограждена отчасти самою природою, отчасти политикою народов, ее окружающих». Обосновывая этот тезис подробнее, он отметил отдаленность геополитических противников на восточных границах, «бесплодие и ненаселенность сего края». На юге и юго-востоке Русской Сибири он полагался на мирную политику китайцев и защищенность от зюнгорцев и киргиз-кайсацких орд горными хребтами и форпостами Ишимской и Оренбургской линий1821. А. В. Ремнев вместе с тем отметил, что и в XIX веке спецификой функционирования региональной власти в Азиатской России «было отсутствие четкой грани между внешней и внутренней политикой, незавершенность процесса оформления государственных границ». Особенностью приграничных областей были: упрощенная организация управления, приоритет военной власти над гражданской, частое изменение линии границы. «В этом положении местная администрация становилась ответственной не только за внутреннее устройство области, но и <…> за проведение внешней политики»1822.

Тем не менее, по мере расширения и упрочения русского присутствия в Сибири, укрепленные линии и форпосты/остроги, посредством которых Россия с XVII века пыталась здесь отгородиться и защититься от «Востока», представлявшегося «диким» и «хаотичным», постепенно уступают место социальной топографии как способу демаркации пространства власти империи. Принятый М. М. Сперанским для обозначения юридического состояния «коренных» сибирских обитателей термин «инородцы», распространенный впоследствии на значительную часть нерусского населения северных, восточных и юго-восточных окраин государства, использовался для формирования не только новых сословно-правовых, но и цивилизационных границ. При этом разработчики Устава 1822 года и Свода Законов предусмотрели проницаемость этих границ, схемы и правила перехода внутри инородческих разрядов и зачисления в иные податные категории1823.

Согласно Уставу, инородцы разделялись на три разряда. «Оседлые» сравнивались «с россиянами в правах и обязанностях по сословиям, в которые они вступят», а «кочевые» и «бродячие» рассматривались как «особенное сословие», аналогичное «крестьянскому», но «отличное от онаго в образе управления», а также уплатой ясака как основной формы податной обязанности1824. Замечу, что «Свод Законов о состоянии людей в государстве» по различию прав выделил три группы: природных обывателей (городское и сельское население), инородцев (оседлых и неоседлых) и иностранцев. Первая группа включала четыре «главные рода людей», именовавшиеся также сословиями: 1) дворянство; 2) духовенство; 3) городские обыватели; 4) сельские обыватели1825. Таким образом было юридически зафиксировано разделение подданных империи по признаку «природности».

Представляется, что инородцев корректнее рассматривать в данном случае не как сословие, а как особое юридическое состояние, в рамках которого на протяжении XIX века сложилось несколько сословных и этносословных групп. На это обратил внимание еще известный русский правовед Н. М. Коркунов: «Некоторые из инородцев разделяются по сословным группам», а «юридическое положение отдельных разрядов крайне различно». По его мнению, объединяет их то, что «особенности их положения обуславливаются принадлежностью к определенному племени. Поэтому можно только родиться инородцем, но нельзя им сделаться»1826.

В процессе реализации положений Устава происходила существенная перестройка, унификация социальных структур индигенного населения региона. Так, в Западной Сибири в число инородцев были включены представители следующих категорий: все «ясашные», бухарцы, оброчные чувальщики, а с конца 1860‑х годов – служилые татары. До реформы 1822 года они отличались друг от друга формой податного обложения и способом отправления тех или иных повинностей в пользу государства, особенностями административно-территориальной организации, самосознанием, этническим составом. Следует отметить при этом, что принадлежность к разным