Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

таковых происшествий извещали об этом местные власти. В свою очередь, царь жаловал1736 «мурз, князей и уездных ясачных людей», чтобы они «жили во всем в покое и в тишине безо всякого сумнения, и промыслы всякими промышляли», обещал им заступничество от произвола русских служилых чинов и иных людей1737. Уже в этой формуле прослеживается модель, в соответствии с которой в формирующейся империи выстраивается управление населением ее окраин через отношения взаимного обмена (reciprocity). В интерпретации В. Кивельсон и Р. Суни это «метафора „взаимности“», которая трактуется как обоюдные уступки власти и подданных1738. На начальных этапах русского присвоения и освоения региона такие реципрокные и иерархические отношения зачастую реализовывались на основе дарообмена. Так, после торжественного оглашения «жаловалного слова» воеводам предписывалось напоить и накормить присутствовавших при этом представителей местной элиты – князцов, мурз и лучших людей1739. Повсеместной практикой в Сибири конца XVI – начала XVIII века были так называемые «поминки» – полудобровольные приношения на «государево имя», которые ясачные люди вносили ценным мехом наряду с обязательной данью-ясаком. Подобные подношения могли также сопровождать челобитье по какому-либо значимому поводу, например по случаю избрания волостным «мурзой» или «князцом»1740. «Поминки» с полным основанием можно рассматривать в качестве своеобразного дара/отдарка1741. Источники содержат многочисленные свидетельства об ответных, со стороны государства, угощении туземцев вином и пивом, выдаче им хлеба и «меновых русских товаров», одаривании разноцветным бисером, оловом, изделиями из металла после сдачи ясака и «поминков»1742.

Неизвестный художник. Литография. XIX в. Четырехчастное изображение народов Севера: 1. Вогулы из Сибири. 2. Остяки на реке Оби. 3. Тунгусы летом. 4. Тунгусы зимой. © Государственный художественный музей Ханты-Мансийского автономного округа-Югры

Следует отметить сложность ситуации, складывавшейся для русских в Сибири до начала XVIII века даже в районах первоначального освоения. На этот период пришлись попытки Кучума и затем некоторых его потомков восстановить Сибирское ханство, охватившая страну Смута, «шатость и измены» туземной элиты самоедов, остяков и вогулов, частые набеги со стороны степных кочевников1743. Царское правительство и воеводы на местах в связи с этим предпринимали не только оперативные (непосредственная реакция на возмущения, нападения и осады), но и превентивные меры. Они выражались как в строительстве новых крепостей и усилении гарнизонов, так и в требовании к русским служилым и посадским людям, пашенным крестьянам «проведывать и объявлять» о «шатости в татарах, и в остяках, и во всяких сибирских людях»1744, в запретах продавать местным ясачным и неясачным «иноземцам» ножи и топоры, порох, свинец, оружие и «ратные сбруи»1745.

Свидетельством того, что Москва в XVII веке рассматривала Сибирь как край, где местные племена оставались еще непрочными под русской властью и готовы были «отложиться» от нее, служат документы и материалы дипломатической миссии Николая Спафария 1675 года. Наказом царя Алексея Михайловича послу предписывалось выяснить, какие народы в Сибири до границ Китайского государства обитают «и которые князьки особые живут, и Великому Государю они послушны ли», и есть ли такие, которые «Государю и непослушны», и не находятся ли они от кого-то еще в зависимости1746. Особенность положения сибирских территорий в составе России к концу XVII века была вполне определенно выражена в именном указе царей Ивана и Петра Алексеевичей сибирскому и тобольскому митрополиту Павлу от 5 апреля 1685 года: «Сибирь государство дальнее и состоит меж бусурманских и иных вер многих земель»1747.

Специфика правового статуса «ясачных государевых людей» нашла свое отражение в применении к ним вплоть до середины XVIII века собирательно-обобщающего термина «иноземцы» часто в паре с уточняющими определениями: «ясачные иноземцы», «сибирские иноземцы». Этим подчеркивалась религиозная и культурная инаковость сибирских автохтонов, незавершенность процесса их превращения в полноправных подданных1748. Немногочисленные новокрещеные из числа туземных «иноверцев», принявшие в конце XVI – начале XVII века православие, как правило, преодолевали этот «иноземческий» статус. Они исключались из ясачного обложения и либо верстались в число служилых людей «в стрельцы и казаки», либо находились на положении холопов у русских1749, что открывало путь к быстрой ассимиляции в новой социальной среде. Представители «жалованной» этнической элиты, принимая крещение, оставались во главе своих волостей1750. Замечу, что такие волостные «князцы» и до крещения не состояли в ясачном окладе, что являлось их особой привилегией. Вступление местных вождей в число приверженцев православной церкви укрепляло легитимность русского присутствия в отдаленной «государевой вотчине» и повышало доверие к этим представителям туземной элиты, хотя и не служило, как показала практика, гарантией их безусловной верности «Белому царю».

Правило, согласно которому крещение означало смену социально-правового статуса и фактически превращало «ясачного иноземца» в «русского», сохранялось в Сибири до периода массовой христианизации1751, начало которой принято связывать с известными указами Петра I 1701, 1710 и 1714 годов и активной миссионерской деятельностью сибирского и тобольского митрополита Филофея (Лещинского)1752.

«Нашею императорскою милостию обнадеживаем»

С введением в результате областных реформ Петра I губернского деления и института губернаторов полномочия последних первоначально определялись на основании «Наказа воеводам» 1719 года1753. Затем появились специальные инструкции губернаторам имперских окраин, издавая которые «правительство преследовало цель определить специфику управления с учетом своеобразия того или иного региона»1754. Специфика эта была обусловлена прежде всего составом населения и приграничным/фронтирным положением соответствующих губерний. До конца 70‑х годов XVIII века сибирские губернаторы руководствовались положениями сенатской инструкции 1741 года, данной губернатору И. А. Шипову. И хотя этот документ был введен в научный оборот и достаточно подробно проанализирован Л. С. Рафиенко, тем не менее в контексте интересующей нас темы целесообразно еще раз обратить внимание на ряд ее статей, прибегнув к первоисточнику.

В статье «о присяжной должности» подчеркивается, что первое лицо в губернии должно всеми возможными способами «вред, и убытки, и опасности отвращать»1755. В чем же виделись из Петербурга опасности и отчего можно было ожидать вреда в Сибири? Применительно к нерусскому населению особую озабоченность в религиозной сфере вызывало влияние раскола и ислама. Активизация мусульманских проповедников порождала вполне обоснованную тревогу сибирских митрополитов. Попытки исламизации язычников из числа обских угров в условиях развернутой среди них массовой христианизации, борьба за конфессиональное влияние на представителей местного тюркского населения вели к росту напряженности1756. В 7‑й статье упомянутой инструкции отмечено: «Небезызвестно есть, что махометани превращают в свою веру и обрезывают», поэтому указывалось не допускать, чтобы они «тайно или явно» кого-либо «из россиянских народов» в свою веру обращали, с виновными предписывалось поступать по силе 22‑й главы 24‑й статьи Соборного Уложения1757. Отголоски конфликтов между сибирскими иерархами и проживавшими в Тобольске татарами и бухарцами второй половины XVII – первой половины XVIII века нашли отражение в 80‑й статье «о нечинении во время шествия со святыми иконами смехотворения и бесчинства»1758. Следует отметить также содержание статей 33‑й и 78‑й относительно крещений ясашных, в которых подтверждалось соответствующее положение сенатского указа 1 сентября 1720 года на докладные пункты сибирского губернатора А. М. Черкасского о награждении и льготе за восприятие православной веры1759 и запрещалось губернатору, воеводам и служилым людям этих «крещеных иноземцов» брать «во услужение» и «насильством таких людей держать»1760. В военно-политической и дипломатической сферах были значимы контроль границ и угрозы со стороны южных соседей, в частности набеги «Казачьей Орды». Указывалось иметь предосторожность от прихода «воинских людей», чтобы они не разоряли крестьян и не угоняли скот, для этого следовало отправлять в слободы, где есть наибольшая опасность, «команду с надлежащею артилериею и аммунициею» (ст. 76)1761. В связи с враждебностью калмыков губернатору запрещалось поддерживать с ними контакты (ст. 5)1762. Важной задачей, как и прежде, оставалось расширение числа подданных