Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

исповеданиям не являлась препятствием к объединению в рамках одного разряда. Конфессиональный фактор в принципе уже не имел существенного значения в определении правового статуса сибирских народов и с точки зрения закона не мешал переходу инородцев в другие социальные страты. Основными критериями, в соответствии с которыми становилось возможным причисление к разряду оседлых и далее в иные податные категории (государственных крестьян, мещан, торговых), были «степень гражданского образования» и «образ жизни»1827.

Следует признать, что «инородческий фактор» оказывал существенное влияние на становление новой модели региональной системы управления, поиск и создание которой А. В. Ремнев относил к 1801–1822 годам1828.

Упразднение наместничеств с воцарением Павла I, сопровождавшееся демонстративным демонтажем устроенных при Екатерине II в провинциальных «столицах» тронных мест и возвращением самих тронов в Петербург, что коснулось и Тобольска, привело к некоторому упрощению местного управления и снижению уровня самостоятельности губернаторов. Сибирь была вновь разделена на две большие губернии – Тобольскую и Иркутскую. Но уже в первые годы царствования Александра I правительство вновь возвращается к вопросу сибирского управления. В мае 1801 года Государственный совет находит, что «страна сия, по великому ее пространству, по разности естественного ее положения, по состоянию народов ее населяющих, нравами, обыкновениями, промыслами и образом жизни толь один от другого разнствующих, требует как в разделении ее, так и в самом образе управления особенного постановления»1829. В Сибири была осуществлена ревизия и по ее итогам было признано целесообразным объединить две губернии в генерал-губернаторство. На должность тобольского и иркутского (сибирского) генерал-губернатора был назначен проводивший ревизию И. О. Селифонтов, который в 1804–1805 годах предпринял некоторую перестройку в региональном управлении, «направленную, прежде всего, на усиление бюрократического надзора и приближение администрации к сибирскому населению»1830. Из Тобольской губернии выделили Томскую, уменьшили число уездов, многолюдные уезды разделили на комиссарства. При этом комиссары получили весьма широкие полномочия и право непосредственного обращения к губернскому начальству.

Современник этих событий, статский советник М. Н. Баккаревич, служивший с 1803 по 1810 год в штате Министерства внутренних дел, так резюмирует идеи правительства относительно положения Сибирского региона и его разношерстного населения в подготовленном им на основании официальных актов «Статистическом обозрении Сибири». Констатируя, что власть признала «существующий ныне там порядок вещей неудобным», он отмечает, ссылаясь на предшествующий опыт, что отдаленность края, несходство с положением других частей государства «требуют и особенного образа управления». Более того, пока Сибирь не будет «на других началах устроенною частию в общем государственном управлении», пока к ней будут применяться «учреждения, для внутренних губерний изданные», до тех пор «нельзя ожидать, чтобы благосостояние ее утвердилось на прочных и незыблемых основаниях». Весьма характерны рассуждения М. Н. Баккаревича относительно соответствия законов «естественному состоянию и образу жизни» обитающих в ней народов. В силу чего Сибирь «не может быть иначе управляема, как на основаниях сколь можно простейших и малосложных»1831. Воплощение этих идей обнаруживается в содержании императорского указа И. О. Селифонтову, в котором Александр I, поддерживая предложения генерал-губернатора относительно перестройки земской полиции, отмечает, что «нравы и образ жизни» населения сибирских уездов «более имеют нужды в простом полицейском надзоре, нежели в судебных установлениях», а прежний порядок был причиною «важных по земской части упущений и поводом к притеснению обывателей»1832.

Сменивший в 1806 году И. О. Селифонтова, павшего жертвой «происков и интриг»1833, И. Б. Пестель, пользуясь высочайшим покровительством, стремился подчинить себе все отрасли управления, чем вызвал серьезные противоречия между генерал-губернаторской властью и министерствами, которые пытались сохранить формирующуюся ведомственную автономию в Сибири. Большую часть своего «сибирского» правления И. Б. Пестель проводил в столице, перепоручив текущие дела в формальном центре генерал-губернаторства Иркутске своей креатуре – гражданскому губернатору Н. И. Трескину. В конечном итоге все это привело к необычайному росту административного произвола и беспорядкам1834. Взяточничество и казнокрадство снижали податные возможности населения и наносили ощутимый ущерб казне. Кабинет министров оказался не в состоянии разобраться с массой конфликтных ситуаций, вызванных несогласованностью действий министерств, генерал-губернатора и гражданских губернаторов. Эти обстоятельства и поток жалоб с мест на произвол чиновников стали главными причинами создания в Санкт-Петербурге в 1813 году Комитета по делам Сибирского края. На заседании кабинета министров в ноябре 1818 года министр внутренних дел О. П. Козодавлев настоял на отставке И. Б. Пестеля и назначении в Сибирь нового генерал-губернатора с самыми широкими полномочиями1835. Ревизия сибирских дел, с одновременным назначением генерал-губернатором, была поручена в марте 1819 года М. М. Сперанскому.

Итак, непосредственным поводом для самой значительной в истории Сибири реформы послужили злоупотребления местных чиновников и падение налоговых сборов. Но для нас важнее отметить ряд ее объективных предпосылок, которые вскрылись со всей очевидностью в ходе ревизии М. М. Сперанского, в их числе были: необходимость усиления контроля над местной властью, неопределенность правового положения инородческого населения и существенные различия в социально-экономическом развитии его отдельных групп, назревшая необходимость в проведении очередной ясачной реформы1836. Не следует думать, что все эти моменты стали неким исключительным открытием нового генерал-губернатора1837. Его заслуга заключалась в том, что на основе анализа и обобщения увиденного и услышанного им в различных частях Сибири он, вместе с Г. С. Батеньковым, смог разработать оригинальную законодательную модель преобразований.

Истории реализации сибирской реформы 1822 года посвящена весьма объемная историография, в том числе та, в которой представлен подробный анализ положений «Устава об управлении инородцев» и их практического применения1838. Отмечу, что принятие этого законодательного акта явилось своеобразным рубежом в исследуемом нами процессе. Мы увидели, как на протяжении XVII – начала XIX века индигенное сибирское население из источника реальной/потенциальной и воображаемой угрозы превращалось в референтный объект секьюритизации, как практика сохранения внутренней автономности туземных сообществ трансформировалась в законодательное оформление их особого правового статуса. Важными приемами и инструментами политики в отношении народов региона, направленными на обеспечение внутренней безопасности, были: сотрудничество с туземными элитами, кооптация их представителей в социальные структуры государства с предоставлением иммунитетных прав; разработка и воспроизведение ритуалов репрезентации и легитимации царской власти, адресованных новым подданным; конфессиональное воздействие на иноверцев с целью преодоления ими состояния «иноземчества» и обеспечения лояльности православному монарху. Устав 1822 года рационализирует и бюрократизирует процессы взаимодействия государства и народов Сибири. Юридически оформляя место инородцев в сословной и административной системе империи, он знаменовал переход к новому этапу их интеграции.

Список использованной литературы и источников

Неопубликованные

Государственный архив Тюменской области (ГАТО): Ф. И-47. Оп. 1. Д. 908.

Российский государственный архив древних актов (РГАДА): Ф. 24. Оп. 1. Д. 32. Ч. 1; Д. 60. Ч. 1; Ф. 214. Оп. 1. Кн. 1, Кн. 2, Стб. 17. Д. 6887, 6942; Ф. 214. Оп. 5. Д. 675; Ф. 248. Оп. 4. Кн. 180. Ч. 1.

Российский государственный исторический архив (РГИА): Ф. 1264. Оп. 1. Д. 264.

Тобольский историко-архитектурный музей-заповедник (ТИАМЗ): ТМ-12850.

Опубликованные

Абрамов Н. А. О бывшем Тобольском наместничестве 1782–1797 г. М., 1869. [Отд. оттиск из 1‑й книги «Чтений в Императорском Обществе Истории и Древностей Российских при Московском университете». 1869.]

Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. Т. 2. СПб., 1841.

Арсеньев К. И. Начертание статистики Российского государства. Ч. 1. СПб., 1818.

Архив Государственного совета. Т. 3. (1801–1810 гг.). Ч. 1. СПб., 1878.

Асочакова В. Н. К вопросу о периодизации миссионерской деятельности Русской православной церкви в Сибири // Известия Алтайского государственного университета. Серия: История, политология. 2009. № 4/3. С. 15–18.

Асочакова В. Н. Роль приходских общин новокрещеных в распространении православия в Хакасско-Минусинском крае в XVIII – первой четверти XIX века // Вестник Челябинского государственного университета. 2009. № 6: История. Вып. 30. С. 23–28.

Бакиева Г. Т. К вопросу о взаимоотношениях мусульман и новокрещенных у сибирских татар // Социокультурная динамика и экономическое развитие Тюменского региона. XXI век. Тобольск, 2004. С. 26–31.

Баккаревич М. Н. Статистическое обозрение Сибири. СПб., 1810.

Бахрушин С. В. Ясак в Сибири в XVII веке. Новосибирск, 1927.

Бобровников В. О., Конев А. Ю. Свои «чужие»: инородцы и туземцы в Российской империи // Ориентализм vs ориенталистика: Сборник статей / Отв. ред. В. О. Бобровников, С. Дж. Мири. М., 2016. С. 167–206.

Булычев И. Путешествие по Восточной