Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

в отличие от сложившейся в Дагестане практики, русские власти не кооптировали представителей этих элит. Между тем предпринятая попытка уменьшить их влияние встретила серьезное сопротивление, приведшее к тому, что с начала 1820‑х годов чеченское исламское духовенство непрерывно восставало против России. В первое время сопротивление оказывали в основном кади, деятельность которых ограничивалась селом и его ближайшими окрестностями. Из среды кади вышел и первый религиозный деятель, которого в русской администрации сочли непосредственно опасным: кади Абдул-Кадыр из Герменчука1700. Проблематичность изоляционной стратегии иллюстрирует пример Бейбулата Таймиева, который то состоял на русской службе, то воевал против России. С одной стороны, его харизматичный характер обеспечил ему большое влияние в чеченских селах, с другой – сделал его незаменимым для российских переговорщиков1701. Когда он открыто выступал против России – особенно во время крупного восстания 1824–1826 годов, – он стремился сблизиться с исламским духовенством. Когда же он распорядился избрать имама, это вызвало столь широкий резонанс, что возникло массовое движение сопротивления русской власти, подобного которому в Чечне не было со времен Мансура. Введение института имама позволило значительно расширить притязания духовенства на лидерство, преодолев локальный характер его власти.

Паскевич и поиски общего решения конфликта

Судя по всему, коронованный на царство в 1826 году Николай I был полон решимости сместить акценты в политике безопасности, проводимой на южных окраинах империи, и быстро решить все тлеющие конфликты в пользу России. Важную роль в этих планах сыграл генерал И. Ф. Паскевич, бывший близким доверенным лицом императора. После разногласий по персидскому вопросу Николай I постепенно утратил доверие к казавшемуся несменяемым Ермолову. Он заменил его Паскевичем, сначала доверив ему исполнять обязанности командующего в Закавказье, а через некоторое поручив ему ответственность за весь Кавказ. Паскевич блестяще зарекомендовал себя быстрыми успехами в Русско-персидской (1826–1828), а затем и Русско-турецкой войне (1828–1829) и, казалось, был словно создан для того, чтобы столь же решительно положить конец столкновениям с горскими народами. Совмещая должности главнокомандующего Кавказским корпусом (1826–1831), командующего Каспийской военной флотилией (1827–1831) и главноуправляющего гражданской частью в Грузии, Астраханской губернии и Кавказской области (1827–1831), он обладал полномочиями, позволявшими ждать от него масштабных решений. В том же году в Дагестане суждено было начаться Кавказской войне, которая вскоре охватила и Чечню и продлилась до 1859 года.

Ф. Крюгер. Портрет графа И. Ф. Паскевича. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

В первое время, однако, Паскевич продолжил на Кавказе тактику осады, взятую на вооружение его предшественником, поскольку из‑за войн, идущих в других регионах, количество имеющихся у него в распоряжении войск было ограничено1702. Но после победы над Османской империей царь потребовал окончательно сломить и сопротивление горских народов. Нетерпение царя проявилось в представлении о том, что врага можно, как в обычной войне, победить «одним ударом», «одним натиском» объединенной армии. Целью было одержать победу в течение одного лета, чтобы затем иметь возможность вывести с Кавказа посланные туда дополнительные силы. Выбор в пользу немедленного и окончательного решения временно приостановил дальнейшую разработку поэтапной стратегии, предложенной начальником штаба Ермолова А. А. Вельяминовым1703. Император пошел на уступки только после того, как в 1831 году Паскевич был откомандирован на подавление польского восстания. Однако после назначения командующим Кавказской линией Вельяминов оказался в совершенно иной ситуации: за два года его отсутствия спорадические бои переросли в перманентное состояние войны, которому суждено было продлиться три десятилетия. На протяжении этого периода Кавказский корпус неоднократно подвергался реорганизации.

Из-за возросшего давления извне горские народы под руководством имамов Гази-Магомета, Гамзат-бека и Шамиля сблизились друг с другом и добились ряда военных успехов. Борьба с Россией способствовала созданию эффективных транслокальных структур1704. Авторитет старейшин в чеченских селах продолжал падать, тем более что с 1834 года они уже не избирались, а назначались генерал-майором А. П. Пулло, командовавшим Левым флангом Кавказской линии1705. Изменилось и значение криминализованных молодежных союзов. Их членов стали все чаще приравнивать к абрекам – лицам, изгнанным из мусульманских общин на Кавказе за совершенные преступления1706. В результате стало труднее замечать и учитывать индивидуальные особенности отдельных горских народов1707. В условиях длительного военного положения традиционные нападения вскоре стали неотличимы от набегов, совершавшихся подчинявшимися имамам боевыми отрядами в целях пополнения собственных запасов или нанесения ответных ударов. Русская армия боролась с обеими разновидностями этих нападений жесткими методами, что приводило к еще большему ожесточению военных действий между армией или казаками с одной стороны и чеченцами – с другой.

Николай I решил прибегнуть к чрезвычайной мере: бросив на чашу весов весь вес своего авторитета, он решил умиротворить ситуацию путем личного появления на месте. Проект поездки на Кавказ в 1837 году был продиктован надеждой на то, что великолепие царского визита усмирит горские народы и облегчит их подчинение русскому престолу. А. И. Чернышев, много лет занимавший пост военного министра, писал Вельяминову 25 мая 1837 года: «Государь Император, предпринимая известное Вашему Превосходительству путешествие в Кавказский край, между прочим предположить соизволил воспользоваться пребыванием своим в сем крае для приглашения горских племен, в особенности многочисленного и воинственного племени Черкесского, к добровольному изъявлению покорности Его Императорскому Величеству». Однако «сие неожиданное и счастливейшее для них событие, которое не легко возобновиться сможет», своей цели так и не достигло1708. Генералу Клюки-фон-Клугенау в ходе подготовки было предписано убедить Шамиля встретиться с императором. Жест получился эффектным, но встречи неравных друг другу правителей не произошло1709. Возможно, именно по этой причине в памяти потомков осталось мало воспоминаний о поездке российского императора из Крыма в зону военных действий вдоль линии и в Закавказье в период с 20 сентября по 11 октября 1837 года. Так или иначе, Николай I был разочарован тем, что, несмотря на многолетние усилия и большие жертвы, русская армия не смогла ни стабилизировать ситуацию, ни продвинуться на пути умиротворения региона. Со времени Адрианопольского мира Россия в значительной степени контролировала как Северный Кавказ, так и северное и восточное побережье Черного моря, но Османская империя по-прежнему имела большое влияние в регионе, поскольку у нее была возможность обострить конфликт путем моральной и материальной поддержки радикальных сил1710. Уже в 1831 году имели место поставки оружия, укрепившие обороноспособность адыгов1711. У России и без того не хватало на Северном Кавказе войск, способных стать потенциальной угрозой и тем самым сковать силы исламских держав на юге1712. Успешные дипломатические шаги, как, например, в случае с временно изгнанным из Константинополя черкесским аристократом Сефер-бей Заном, в целом мало что изменили в ситуации постоянного зарубежного вмешательства в происходящее на Северном Кавказе1713. В 1830‑х годах в регионе к тому же действовали (не всегда по официальному поручению) подданные Британской империи, занимавшиеся агитацией против России среди черкесов. Особенно активно за поддержку Османской империи в ее борьбе против России выступал в Лондоне путешественник и дипломат Дэвид Уркварт, иногда используя для этого весьма сомнительные «документы». Он даже считал, что сможет добиться политического объединения черкесов1714. Кульминацией его усилий стала неудавшаяся попытка прорвать установленную Россией в 1831 году в Черном море блокаду с помощью британской шхуны «Виксен»1715.

Перспективы

С точки зрения современного историка складывается впечатление, что в основу проведенного русским военным командованием на Кавказе анализа рисков и принятой на его основе в Петербурге политики безопасности были положены не только трезвые факты. Регулярные нападения на торговые пути и на расположенные вдоль Кавказской линии