Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

на южных окраинах Российской империи. В результате присоединения Грузии в 1801 году Северный Кавказ, на тот момент лишь частично находившийся под контролем России, стал транзитной территорией. Всем, кому нужно было попасть на юг в Грузию, а позже в Армению или Азербайджан, приходилось ехать по немногочисленным и небезопасным дорогам, ведущим через горные перевалы. Любой завоеватель, желавший, чтобы его признавали (или хотя бы уважали) как силу правопорядка, не мог обойтись без поэтапной стратегии: первым делом необходимо было защитить от набегов горских народов не только коренных местных жителей, но и переселенцев с других территорий империи, принимаемых на Кавказе с подозрением или даже враждебностью; затем нужно было обеспечить надежную защиту транспортных путей, ведущих в закавказские владения России1624; и, наконец, требовалось отразить территориальные притязания Персии в восточной части Северного Кавказа. Эти притязания прекратились только после заключения Гюлистанского мирного договора 12 (24) октября 1813 года, положившего конец Русско-персидской войне, продолжавшейся с 1804 года. Похожим образом обстояло дело и с территориальными претензиями Османской империи в западной части Северного Кавказа, от которых Высокая Порта отказалась только по условиям Адрианопольского мирного договора, заключенного 2 (14) сентября 1829 года1625.

Однако заключение этих договоров мало что изменило в общей оценке ситуации правительством в Петербурге. Потенциальная угроза безопасности сохранялась, и одной из основных причин тому были Персия и Турция, считавшиеся естественными защитниками преимущественно мусульманских этнических групп Северного Кавказа1626. Кроме того, в 1830‑х годах о себе заявили и англичане. Они видели в Северо-Восточном Кавказе уязвимое место, которое можно было использовать для предотвращения посягательств России на сферы британских интересов1627.

Предпринимая первые шаги по внедрению механизмов безопасности в рамках концепции регулярного государства, русское правительство сделало это не намного позже других европейских государств, служивших ему в этом образцом. Эти меры были необходимы для того, чтобы регламентировать порядок отношений местных жителей с чуждой им властью. Местные жители подлежали встраиванию в структуру властвования в качестве «полезных подданных» (c точки зрения завоевателей). Если в Западной Европе была возможность опереться на старые институты самоуправления, зарекомендовавшие себя отчасти еще со времен Средневековья и обещавшие быть полезными при воплощении в жизнь современных концепций безопасности, то в России соответствующие структуры создавались по европейскому образцу буквально на пустом месте1628. При этом Россия была не метрополией с далекими колониями, как западные колониальные державы Франция и Великобритания, а неоднородной империей с не всегда ясными границами. На региональном и местном уровне применялись разные концепции интеграции и безопасности1629. Хотя связь окраин империи с центральными ее территориями была довольно тесной, это не способствовало созданию единой структуры безопасности в масштабах всей империи. Постулат Марка Раева о том, что упорядочивающая функция регулярного государства была обречена на неудачу из‑за отсутствия привязки к институтам1630 и что она не могла быть перенесена на окраины, на первый взгляд убедителен. Ограниченность постулата Раева заключается в том, что в нем не учтено должным образом значение возникавших взаимосвязей, ведь нельзя сказать, что Россия не предпринимала попыток создания на Северном Кавказе модифицированных вариантов западноевропейских форм государственной власти. Кроме того, Раев недооценивает и гибкость российской политики в этом регионе, стремившейся приспособиться даже к локальным социальным структурам. Насколько неоднородным был подход к решению данной задачи на практике и в какой мере при этом применялись элементы западных концепций безопасности, можно увидеть, сравнив этнически и территориально близких друг к другу чеченцев и ингушей. В частности, ингуши были непосредственно интегрированы в российскую военную систему, в то время как в случае чеченцев контрольные полномочия были скорее делегированы местным инстанциям. Последнее иногда вопреки ожиданиям приводило к просчетам и способствовало эскалации конфликтов.

Чеченцы и ингуши во время продвижения России

Ни в каком другом месте Российской империи этнический состав населения не был, пожалуй, столь разнообразен, как на Северном Кавказе1631. При этом жителей горных регионов объединяло то, что они были скотоводами и почти все, за исключением осетин и части ингушей в первой половине XIX века, исповедовали ислам1632. Однако горцы являлись последователями разных школ исламского права. Чеченцы, как и большинство других народов Северного Кавказа, были ханафитами, в то время как другие этнические группы Дагестана придерживались шафиитской правовой школы1633.

Для наглядности изложения можно было бы ограничиться лишь одной частью Северного Кавказа – чеченцами и ингушами: они жили географически близко друг к другу, имели схожие социальные структуры, но их реакция на гегемонические притязания России была, тем не менее, очень разной1634. Для оценки имевшихся у русской стороны представлений о безопасности необходимо, однако, в отдельных случаях учитывать и ситуацию на Северо-Западном Кавказе, который был более уязвим как в том, что касается главного врага – османов, так и в том, что касается британских амбиций. На Северо-Восточном Кавказе самой большой угрозой безопасности Российской империи считались регулярные нападения горцев, имевшие, казалось, бессистемный характер. Первоначально эти набеги представляли собой, среди прочего, обряд инициации юношей. Несмотря на некоторые возможные различия между отдельными этническими группами, общим для всех описаний того времени является то, что молодые люди объединялись в союзы, готовили нападения и совершали их в определенное время как непосредственно в соседних, так и в более отдаленных селениях1635. Как правило, целью была кража скота1636. Юноши таким образом подтверждали свою храбрость, принимались в мужское общество и получали возможность заявить о себе на брачном рынке. Объектами нападений часто становились русские и казачьи селения на территории данного региона, что находило отражение в административных донесениях, в которых разбойников обычно называли «азиатами» или давали им иные собирательные названия, не отражавшие их этническую принадлежность1637. Религиозная принадлежность никак не влияла на готовность горцев участвовать в таких набегах1638, а принадлежность к той или иной социальной прослойке – лишь в некоторой степени. В стратифицированных обществах, таких как адыгское, в набегах принимала участие только знать1639. Помимо исповедующих ислам чеченцев и кабардинцев, такие обряды были и у других автохтонных народов Северного Кавказа, например у части осетин, в большинстве своем исповедовавших христианство, и у ингушей, в то время являвшихся преимущественно анимистами.

Можно предположить, что эти особенности регулярных набегов не были известны русскому военному руководству не только в Петербурге и Тифлисе, но и в самом регионе, хотя у казаков, населявших данный регион с XVI века, были отчасти схожие обычаи1640. Как бы там ни было, этот феномен воспринимался властями как угроза государственной безопасности, поскольку создавал серьезные помехи на путях сообщения, в том числе и для товарооборота. Знание региональных культурных особенностей вряд ли сильно изменило бы сложившуюся ситуацию. Отсюда и недвусмысленный тон официальных донесений. Так, в ноябре 1817 года командовавший русскими войсками на Кавказе генерал А. П. Ермолов писал в Петербург, что живущие на левом фланге «линии» чеченцы – «народ дерзкий и опасный», и в качестве обоснования своих слов ссылался на их разбойничьи нападения1641. Подобные сетования мало чем отличались от сетований, раздававшихся во времена, когда главнокомандующим Кавказской линией был И. В. Гудович (1790–1796). Высказывая свое мнение о кабардинцах, последний говорил, что они не обладают дисциплиной, склонны к нападениям и имеют недоступные укрытия в горах1642.

Т. Райт. Портрет А. П. Ермолова. © Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Фото: Н. Н. Антонова, П. С. Демидов, И. Е. Регентова, В. С. Теребинин, Л. Г. Хейфец

Во времена Екатерины II мусульманское вероисповедание хоть и рассматривалось как препятствие в деле интеграции этнических групп в Российскую империю – не в последнюю очередь из‑за соперничества с Османской