Безопасность Российской империи. Проблемы, дискурсы, практики в XVIII–XIX веках - Коллектив авторов

поддержания внутренней безопасности европейские государства находились в явно выигрышном положении, поэтому не было ничего удивительного в том, что добиваться соблюдения признанных необходимыми принципов приходилось с большей настойчивостью – вплоть до проявлений жестокости1666. В некоторой степени это предвосхищало элементы более поздней концепции гражданственности, согласно которой подданные считались изначально равными, но в остальном отношение к ним определялось той выгодой, которую они приносили империи и государю1667. Можно предположить, что Ермолов в этом понимании проводил различие между разными горскими народами, хотя тут имеются и другие мнения1668.

Движущей силой его политики было глубокое недоверие к тому, как исламские учения влияли на жителей Северного Кавказа. Поэтому он хотел включить в сферу контроля и вопросы религии. Мусульманским народам Дагестана был предложен готовый текст молитвы, выражающей их преданность царю, «возлюбленному» Богом и «поставленному царствовати» над мусульманами. Взяв за основу текст православной «молитвы за царя» Феофана Прокоповича, Ермолов, очевидно, стремился к формальной унификации религиозно-политической практики. По его приказу молитву разослали всем командующим войсками в Дагестане для использования в мечетях в праздничные дни. В Чечне она, по всей видимости, не применялась1669. Другие случаи административного вмешательства имели место у ингушей, когда шотландским миссионерам в 1822 году запретили продолжать их явно очень успешную деятельность. В то же самое время миссия под началом экзарха Грузии митрополита Феофилакта в период между 1817 и 1824 годами насчитывала около 3500 новокрещеных ингушей. Несмотря на это, Ермолов оправдывал свой запрет тем, что шотландская миссия отдаляла ингушских подданных от православия, подрывая тем самым их преданность русскому государю1670. В приказе Ермолова нет упоминаний о том, что происходило в Петербурге, но приказ был, по всей видимости, связан с начавшихся примерно в 1820 году запретов в отношении западного духовенства, а позже и Российского библейского общества1671. Но если в Петербурге важным фактором этой борьбы была, несомненно, защита православия от других христианских конфессий, то в случае ингушей речь шла о соперничестве со стороны ислама.

Однако в конечном итоге первоочередными для Ермолова были военные меры, поскольку он хотел расширить сферу русского господства на Кавказе и покорить горские народы. Поэтому он объявил Кавказ «крепостью», которую собирался постепенно покорить путем осады и завоевания1672. Еще в 1817 году, то есть вскоре после прибытия на Кавказ, он распорядился перенести Кавказскую линию с окраины Чечни, из которой хотел начать завоевание Кавказа, к Сунже, протекающей примерно в 30 километрах южнее. Для защиты реки он возвел ряд крепостей с программными названиями: Грозная, Внезапная и Бурная. Их задачей стало обеспечение безопасности так называемой Сунженской линии. Целью данного продвижения, помимо приобретения новых земель и решения военных задач, было экономическое подчинение чеченцев в сочетании с жесткой воспитательной политикой, суть которой заключалась в привлечении каждого села к ответственности за пропуск разбойников. Тем самым Ермолов наказывал расположенные рядом с линией селения за действия, совершенные жителями более отдаленных мест. В набор карательных мер входило даже сжигание сел и угон скота1673. Это вызывало у населения стойкое озлобление и становилось причиной дальнейших конфликтов. Вызывает сомнение, что идея расширительного и коллективного применения принципа индивидуальной ответственности оказывала на чеченцев и ингушей желаемое воздействие. Однако можно предположить, что ингуши-немусульмане, которых Ермолов считал менее опасными или даже мирными, карались менее сурово или не карались вовсе, хотя они не могли не представлять существенную угрозу безопасности на Военно-Грузинской дороге.

Агенты политики безопасности

Помимо чисто военных операций, в набор применяемых Ермоловым мер по контролю над горскими народами все чаще входило вмешательство в их общественные отношения. Его попытка провести более четкую грань между чеченцами и ингушами началась с разграничения мусульманских и немусульманских вайнахов1674. Соответственно, он хотел разделить всех чеченцев на «мирных» и «непокорных», причем первые в значительной степени совпадали с теми, кто находился под властью России. Но им Ермолов тоже не доверял, если подозревал в том, что они укрывают в своих селах разбойников1675. По поручению Ермолова неоднократно проводились зачистки «мирных» сел от «неблагонадежных» лиц. Кроме того, им стало труднее поддерживать контакты с «непокорными». Усугубляло ситуацию то, что к ответственности за набеги привлекались лично старейшины сел1676. Не менее значительные последствия имели и попытки посеять раздор между горскими народами и казаками, о чем пойдет речь ниже.

Важнейшей действующей силой при реализации этой политики divide et impera должны были стать отряды милиции, набираемые из числа проживавших на покоренных территориях чеченцев и ингушей, проходивших военную службу вместе с казаками. Их использовали прежде всего в карательных экспедициях. Как правило, создавались отдельно ингушские и отдельно чеченские отряды милиции. По-видимому, это была попытка воспользоваться традицией мужских союзов путем привлечения их на русскую службу1677. Отряды милиции существовали за счет награбленного имущества и не получали никакого материального содержания от государства. Данная политика значительно повысила престиж традиционных набегов, регулярно осуществляемых мужскими союзами. Однако все разбойничьи нападения, осуществляемые не отрядами милиции, были при этом поставлены вне закона1678.

Последствия использования отрядов милиции было трудно просчитать заранее. С одной стороны, участились распри между членами семей, подвергшихся нападению со стороны отрядов милиции, и семьями милиционеров, теперь напрямую зависевших от Российского государства. С другой стороны, властям пришлось начать еще более жестоко преследовать традиционные разбойничьи нападения, оказавшиеся теперь под запретом. Судя по всему, в командовании русской армии преобладало мнение, что вступление в отряд милиции является для горцев единственным приемлемым способом сохранения культурных обычаев.

Несмотря на то что в Чечне использовались и ингушские отряды милиции, против чеченцев, как правило, выступали другие чеченцы. Обратные случаи, когда чеченцы сражались с ингушами, были явно исключением или вовсе не имели места. Объясняется это, по всей видимости, непродолжительным характером тех редких конфликтов с ингушскими группами, которые имели место, например, в 1810, 1830 и 1858 годах. Свою роль сыграло, вероятно, и нежелание ставить под удар отношения с ингушами, отличавшимися в целом большей преданностью. Позже начальник штаба Ермолова А. А. Вельяминов констатировал, что столкнуть народы друг с другом не получилось1679. Остается открытым, относилось ли это его высказывание также к борьбе чеченцев с чеченцами. В любом случае складывается впечатление, что помощь со стороны отрядов милиции не сыграла решающей роли в деле завоевания Россией новых территорий. В результате того, что недопустимые набеги были объявлены вне закона, старая традиция мужских союзов оказалась разрушена, и на ее обломках возник миф об «абреке», одиноком кавказском герое-разбойнике1680. В целом политика Ермолова привела к размыванию границ, проведенных русским военным командованием между «мирными» и «непокорными». Вместо четкого разделения населения на две группы еще в 1830‑х годах в обиход вошли такие понятия, как «совсем не покорные», «малопокорные» и «довольно покорные», свидетельствовавшие о том, что задача оценки рисков усложнилась1681.

Самым важным из имевшихся у государства инструментов контроля были, однако, казаки. Они несли основное бремя военных предприятий на линии. Однако видеть в них только противников горских народов было бы упрощением. Казаки жили на Тереке с XVI века, и к XVIII веку они уже давно интегрировались в социальную структуру горского мира. Было налажено много разных форм кооперации с кавказскими народами, вплоть до ритуализированных родственных отношений, таких как аталычество (разновидность делегированного «отцовства»), когда ребенок отдавался на воспитание опекуну1682. Казаки принимали участие в набегах горцев