Наставник во Христе - Мария Корелли

имел достаточное представление о секретных методах, используемых Церковью, коей он сам служил, и о неумолимости ее других слуг в тех случаях, когда ставятся под сомнение церковная власть и авторитет. Для начала, как подсказывало кардиналу чутье, его разлучат с Мануэлем, а затем отнимут и диоцез. Бонпре тяжко вздохнул, однако его ясная, благочестивая душа и не думала роптать или сожалеть, что события развиваются так, а не иначе. Привыкший во всем, даже в ежедневных рутинных занятиях, полностью доверяться Высшей Силе, кардинал Бонпре был всегда готов к неприятностям в той же мере, что и к радостям. Слова «удача» и «катастрофа» имели для него смысл только в связи с принятием душой человека воли Господней. В его понимании уклоняться от ниспосылаемых скорбей было грешно, следовало взять их из рук Господа благоговейно и смиренно, как особую милость. Старания обратить кажущуюся горечь в сладость кардинал Бонпре считал единственно правильным и естественным способом служения Богу; из сего убеждения проистекали его простодушие, терпение, вера, свободная от лишних наслоений, и чистота намерений. Даже сейчас, в чрезвычайном расстройстве (не из-за своих вероятных проблем, но из-за племянницы и зятя), кардинал сохранил способность мысленно отделить дольнее от горнего. Он, как и всегда, мог вознестись сердцем (не запятнанным жалобами и укорами) к Тому, Кто властен над судьбой каждого человека. Поистине, он был вооружен этой христианской философией, куда более мощной для своих адептов, нежели хваленый стоицизм героических язычников, ибо именно о язычниках и поисках ими дивной силы Божества сказано, что ищут ее ощупью, как малые дети в темноте, подспудно зная, что всего шаг отделяет их от Любви.

Тем временем князя Пьетро обуревали эмоции, к коим примешивалось ни с чем не сообразное предчувствие. Князь знал наверняка лишь одно: необходимо отомстить подлецу, едва не умертвившему его дочь. Поэтому князь облачился в изрядно поношенный плащ-альмавиву [281] – любимое свое одеяние для прогулок; надвинув шляпу на самые брови и уподобившись разбойнику, который ради наживы спускается с гор, он выскользнул из дому. Плана у него не было, князь Пьетро пустился в путь наугад, в надежде услышать или найти нечто важное, а что – он и сам не представлял даже в общих чертах. В сердце князя трепетало подозрение, коему он не решался дать имя, – темная мысль, ввергавшая его в ярость и ужас. Князь Пьетро гнал эту чудовищную мысль, убеждая себя, что это искушает его враг рода человеческого – ибо кто еще способен внушать столь противоестественные соображения? Уже совсем стемнело, яркие, дерзкие звезды во множестве сверкали на безоблачном лиловом небосклоне, теплый сырой воздух был напоен благоуханием. Князь Пьетро пересек улицу и свернул в переулок, ведший прямо к Тибру – к тому месту, где несколько часов назад стоял Флориан Варильо. Откуда-то взялась девушка с полной корзиной белых гиацинтов, подняла свою ношу, демонстрируя цветы важному господину, сказала, улыбнувшись:

– Ecco la primavera, signor! [282]

Князь жестом отклонил предложение, развернулся, готовый уйти, но вдруг почувствовал под башмаком некий предмет, оказавшийся кожаными ножнами. Князь поднял их и после осмотра, основывая вывод на тонкости работы, мысленно отнес ножны к эпохе рококо. Они, конечно, предназначались для кинжала – миниатюрного, но смертоносного оружия, которое итальянцы, как мужчины, так и женщины, столь часто носят с собой, пряча на груди, дабы свершить месть над врагом, едва тот ослабит бдительность. Князь спрятал ножны в карман и стал озираться по сторонам. Он находился примерно в двенадцати локтях [283] от входа в мастерскую Анжелы, которым пользовались натурщики. Ринувшись к двери, он подергал дверную ручку. Было заперто.

– Ну конечно! Я вспомнил: слуги ведь сказали мне, что заперты обе двери, а от этой вдобавок ключ так и не нашелся, – пробормотал князь Пьетро.

Некоторое время он стоял задумавшись, но вот что-то решил для себя и в нетерпении, широко и скоро шагая, направился к центру города, к виа дель Корсо. Он преодолел еще совсем небольшое расстояние, когда до его слуха начали долетать исступленные разноголосые выкрики. На все лады повторялась одна и та же страшная сенсация; даже зная разумом, что это неправда (во всяком случае, пока), князь Пьетро пошатнулся, ибо сердце его замерло в суеверном страхе.

– Morte di Angela Sovrani!

– Assassinamento di Angela Sovrani!

– Morte subito di Angela Sovrani!

– Assassinamento crudele della bella Sovrani! [284]

Князь Пьетро едва не задохнулся – столь резка была сердечная боль. Однако он продолжал прислушиваться. О, как пронзительно кричали продавцы газет, с каким упоением смаковали на всех углах чудовищную фразу: «Morte di Angela Sovrani»!

Это было невыносимо, князь заткнул уши. Быстро же Рим узнал о трагедии в его доме! Дурные вести не стоят на месте; наверняка слух пущен его же горничной или лакеем в приступе паники. Каждый пронзительный выкрик Пьетро Соврани воспринимал как удар в висок, однако, хоть и нетвердой походкой, все-таки продолжал идти к дому Флориана Варильо. На крыльце он яростно дернул колокольчик. Выскочил всполошенный слуга и уставился на рослого пожилого синьора, глаза которого гневно сверкали из-под шляпы, а темный старомодный плащ трепетал каждой складкой, как бы разделяя гнев хозяина.

– Князь Сов… Сов… рани! – заикаясь и пятясь, мямлил лакей.

– Где твой господин? – прогремел князь Пьетро.

– Ваша светлость, он уехал в Неаполь.

– Когда?

– Два часа назад, ваша светлость!

Князь Пьетро достал из кармана ножны.

– Эта вещь принадлежит твоему хозяину, верно? – отчеканил он, интонацией выделяя каждое слово.

– Да, ваша светлость! – с готовностью подтвердил лакей.

Соврани изрыгнул страшное проклятие.

– Дай войти!

Лакей вздумал было перечить.

– Никак невозможно, ваша светлость… хозяина дома нету…

Игнорируя эти жалкие протесты, князь Пьетро шагнул через порог, ринулся вглубь дома и распахнул дверь в хозяйские покои. Женщина с целой копной ярко-рыжих волос, облаченная в вульгарный голубой пеньюар с отделкой из дешевых кружев, курила сигарету, вальяжно разлегшись на диване. Когда дверь открылась, она вскочила в негодовании, но почти упала обратно на диван, ибо узнала вторженца, ибо угадала в его взоре тигриную ярость.

– Где ваш любовник? – осведомился князь Пьетро.

– Ваша светлость! Вы меня смущаете… вы меня оскорбляете!

– Basta![285] – рявкнул Соврани и приблизился еще на шаг; казалось, он в прямом смысле окутан гневом, как грозовой тучей. – Этих ваших фокусов я не потерплю! Не время запираться! Повторяю вопрос: где он? Вы, посвященная в его тайные помыслы; вы, так называемая модель, а по факту – его любовница; вы, мадемуазель Пон-Пон, должны знать все об этом человеке. Отвечайте, где