Наставник во Христе - Мария Корелли

и заказал чашку кофе. Разглядев его лицо, Варильо съежился в своем углу, спрятался за газетой, ибо вошедший был не кем иным, как монсеньором Джерарди. Его появление вызвало некоторую суматоху: хозяйка явно знала гостя и, желая угодить ему, лично подала кофе.

– Разве ваше преосвященство не пожелает присесть? – почтительно осведомилась добрая женщина.

– Нет, я спешу, – отвечал Джерарди, обводя взглядом столики. – Меня ждет экипаж. В Риме случилось нечто неординарное. Знаменитая художница, Анжела Соврани, найдена убитой в своей собственной мастерской.

Хозяйка издала слабый возглас:

– Найдена убитой?

– Да, судя по всему, именно так. Вот газета – в ней все изложено. Оставляю ее вам. По моему разумению, это есть кара небесная дяде художницы, кардиналу Бонпре!

Хозяйка истово перекрестилась:

– Guiosto Cielo! [289] Неужто Небеса могут покарать кардинала?

– Конечно, если этот кардинал – еретик.

Хозяйка содрогнулась всем своим пышным телом и всплеснула руками:

– Не может быть!

– Может! – отрезал Джерарди и допил кофе. – Если столь почтенная персона, слуга Церкви, оказывается вероотступником, на него обрушивается кара небесная и кара Церкви. Первая – сразу, а вторая… чуть погодя! Buena notte!

Джерарди оставил плату за кофе, еще раз оглядел зал, запахнул плащ и вышел в ночь. К Флориану Варильо вернулась способность делать вдохи и выдохи. Но покой его был недолог. Хозяйка позвала из кухни своего мужа (он исполнял поварские обязанности), чтобы вместе с ним прочесть заметку в полугрошовой газетенке, оставленной монсеньором Джерарди.

– Слушай! – заговорила она вполголоса. – Этот злыдень, который держит тебя, бедный мой Паоло, в долговых клещах, только что был здесь и принес дурные вести. Убита девушка – та, что в Риме рисовала такие красивые картины. Да ведь ты ее видал, когда она с батюшкой своим во Фраскати приезжала – помнишь?

Паоло, круглолицый, робкий уроженец Пьемонта, энергично кивнул:

– Как не помнить! Поглядишь на нее – сущий ангел, да еще и добрая. Знающие люди говорили, большущий у ней талант к рисованию. Вот несчастье! Убита! Кто ж мог ее убить? Не иначе завистник какой-нибудь. Бедняжка! Она ведь помолвлена была, а жених – тоже художник, по имени Флориан Варильо. Боже всемогущий! Да ведь он теперь с тоски зачахнет!

Супруги дружно склонились над газетой и прочли заметку, озаглавленную «Assassinamento di Angela Sovrani».

Звон разбитого стекла заставил их вздрогнуть. Варильо, вскочив с места, опрокинул стакан, тот упал на пол и разбился вдребезги.

– Простите! – с принужденным смехом бросил Варильо. – Тысяча извинений. Я не нарочно… рука соскользнула…

– Не беспокойтесь, синьор, – сказал Паоло, осторожно опускаясь на свои толстые коленки. – Дело обычное, пустое. Удивительно ли, что нервы сдают ото всех этих новостей! У меня так мороз по коже, как подумаю, что убили бедняжку Соврани, этого ангельчика! Этак нас всех в собственных постелях перережут, потому, синьор, что бандитов развелось несчитано…

Паоло осекся, услыхав грубое ругательство гостя.

– Ради Бога! Неужели нельзя поговорить о чем-нибудь другом? – резко произнес Варильо. – В Риме убийства совершаются практически каждый день!

Не дожидаясь ответной реплики, Варильо прошагал к выходу и с грохотом захлопнул за собой дверь. Да, за комнату было заплачено, однако после сцены над разбитым стаканом Варильо принял спонтанное решение – уйти. Если он останется, придется слушать, как эти глупцы обсуждают убийство. Казалось, запахом убийства пропитан самый воздух. И небосвод – чистейший, ослепительный, усыпанный звездами, озаряемый луной – тоже вещает об убийстве – вон же на нем огненные литеры! Варильо сотрясали ярость и лихорадка, он почти бежал вперед, не разбирая дороги. Какой дьявол принес Джерарди именно на этот постоялый двор, именно в этот поздний час? Напрасно Варильо ломал голову: он знал о многих скандальных связях, однако наличие у Джерарди «амурной виллы» на полпути во Фраскати было слишком трепетно оберегаемой тайной, и проведать о ней сумел бы разве только самый ушлый из профессиональных сыщиков. Джерарди и впрямь не заметил его, Флориана Варильо, или только сделал вид, что не заметил? Если верно второе, дела плохи! Варильо терзался этой неизвестностью, неопределенностью и продолжал брести наугад, словно убегая от пылающих мыслей. Поднялся холодный ветер – это Кампанья дышала промозглой малярийной сыростью. У Варильо горел лоб, кружилась голова, кровь в венах словно перестала циркулировать, и этот застой сообщал движениям неуверенность. Наконец Варильо остановился и принялся озираться. В какой стороне город Фраскати? К нему ли ведет эта дорога? Неподалеку громоздился внушительный силуэт некоего здания, окруженного эвкалиптами. Варильо попытался сориентироваться, но не сумел; это было странно для уроженца Рима, для художника, знавшего Кампанью, казалось, как собственные пять пальцев! И тем не менее в этой-то ее части ему бывать как раз и не случалось. О, эти звезды, эти живые огни в лиловой глубине! Никому их не нарисовать! А этот золотой лунный диск, сам себя проецирующий на землю! Возбужденному разуму Варильо представлялось, что луна очертила магический круг, что указывает на него – убийцу, схватить которого жаждет весь мир. Понятия о времени Варильо не имел ни малейшего – его часы остановились. Он занялся вычислениями. Итак, в палаццо Соврани он отправился примерно в четыре часа. Он не сомневался, что застанет Анжелу одну: во-первых, мимо него в сторону Ватикана проехал в экипаже кардинал Бонпре, во-вторых, у себя в клубе он слышал, что князь Пьетро покинул Рим на несколько часов. Таким образом, Варильо идеально выбрал время для визита. Но разве он планировал убить Анжелу? Нет. Такого намерения у него не было. А какое было? Ну прежде всего взглянуть на картину, а затем – охаять ее, не допуская резкостей. Напротив, Варильо проявил бы пронизывающее холодом снисхождение и легкое сочувствие искушенного, эрудированного критика. Никто лучше его не знал, что вдохновенность в той же мере неотделима от Анжелы, в какой от розы неотделим оттенок ее лепестков; не мешало бы, думал Варильо, поумерить этот пыл. И помогут в этом слова – обычные и на первый взгляд вполне доброжелательные. Варильо никогда и в голову не приходило, что Анжела своим женским умишком додумается до идеи столь поэтичной, возвышенной, завораживающей, как «Пришествие Христа», и тем более что ее женская рука воплотит эту идею на холсте. Когда же он увидел ее творение, горчайшая зависть овладела им. Варильо остро осознал: победительная гениальность этого шедевра низводит его собственные полотна до уровня жалких картинок. Понятно, что он возненавидел Анжелу – все мужчины ненавидят женщин, превосходящих их в интеллектуальном плане. Варильо сделал единственно правильный выбор: он решил убить ее и тем самым покончить дело! Убить ее и покончить дело! Эти слова