Наставник во Христе - Мария Корелли

Пон-Пон снизу вверх таращилась на князя, раскрыв свой сочный пухлогубый рот, бледность постепенно заливала ее щеки.

– Убийство! – выдохнула она. – Dio mio! Dio mio!

– Вот именно: убийство! – Князь Пьетро сунул ножны ей под нос. – Неужели вы до сих пор ничего не слыхали? Весь город гудит от этой новости! Какой новости, хотите вы знать? А вот какой: Анжела Соврани мертва! Моя дочь – самое доброе, кроткое, чистое, невинное, преисполненное любви создание – и притом величайшая, одареннейшая из женщин – смертельно ранена в своей же собственной мастерской неизвестным трусливым подлецом! Что? Я сказал «неизвестным»? Нет, я знаю, кто он такой! Эти ножны – от кинжала Флориана Варильо. Где он? Отвечайте немедленно, хотя бы ради собственного спасения!

Объятая страхом перед грозным Соврани, но также, надо отдать ей должное, потрясенная известием, Пон-Пон упала на колени.

– Он уехал в Неаполь! – заверещала она. – Это правда! Я жизнью готова поклясться! Он уехал! Он вел себя как обычно, даже не спешил; и ничего особенного не поручал мне, только сказал, что вернется через два-три дня… А донне Соврани он цветы послал… и письмо ей написал… Пресвятая Дева! Клянусь, больше я ничего не знаю!

Князь глядел на нее пристально и сурово.

– Об этом кричат на улицах, прислушайтесь! – Он вскинул руку – и Пон-Пон скорчилась у его ног. Она ничего не слышала, только хлопала глазами в неописуемом ужасе. – Продавцы газет сообщают о том, что моя девочка мертва! Первым узнает Рим, а затем и весь мир! Да, всему миру будет объявлено о трагедии, ибо есть лишь одна Анжела Соврани, и сама земля, сами Небеса потребуют мщенья за нее! Передайте это дьяволу, который купил вас для собственных утех! Таково мое поручение: скажите ему, что мир непременно захочет отомстить за Анжелу, и тогда ему от меня нигде не скрыться!

С этими словами князь Пьетро спрятал ножны на груди, являя бережность, смешанную с гадливостью, и удалился, а Пон-Пон так и осталась корчиться на полу, дрожать и всхлипывать. Словно во сне, миновал князь ошеломленного, перепуганного лакея и вышел на воздух. Голова у него кружилась: звезды словно вздумали раскачиваться в небесах, здания медленно подступали к князю, окружали его, брали в плотное кольцо. Продавцы газет, до этого ненадолго притихшие, вновь завопили:

– Morte di Angela Sovrani!

– La bella Sovrani!

– Assassinamento crudele!

Сердце пожилого князя стучало редко и тяжко, будто молот; крики утратили отчетливость для его слуха. Рослая фигура качнулась, словно колеблемая душевной бурей. Вдруг, как если бы до сей минуты князь Пьетро не вполне осознавал смысл произошедшего, грудь его исторгла целый поток слов:

– Ведь он же – ее возлюбленный! Ее нареченный жених! Тот, кому она доверяла, кого любила больше, чем родного отца! В нем для нее сосредоточились все надежды, все упования! Его похвала была ей дороже аплодисментов целого мира! И он – именно он – УБИЛ ее! Да, убил, ибо, если даже тело ее восстановится, душа отныне мертва!

Князь Пьетро обратил к небесам лицо, которое делалось все бледнее по мере того, как разгорался гнев и усиливалась боль.

– Да проклянет его Господь! – шептали пересохшие уста князя Пьетро. – Да соберется все зло мира, да пустится по его следам и да растерзают его свирепые псы, сиречь угрызения нечистой совести! Да не ведает он покоя ни днем ни ночью! Да будет уничтожен бесами, что поселились в его душе! Боже! Прокляни, прокляни его!

Он потряс кулаком, плотнее запахнул полы плаща и хотел продолжить путь, но взор его заволокло темной пеленой. Князь Пьетро сделал несколько шагов вслепую, споткнулся и наверняка упал бы, не поддержи его чья-то сильная рука. Мрак рассеялся, и князь узнал в лицо того, кто не дал ему рухнуть наземь, и жалким движением потянулся к своей шляпе, намереваясь снять ее.

– Il Re [286]! – выдохнул он. – Il Re!

Король Умберто Первый – ибо это был он – крепче обнял князя.

– Мужайтесь, друг мой, – сказал он сердечно. – Мужайтесь! Да, да, я знаю, я уже слышал. Вся Италия будет мстить за вашу дочь! Мы не пожалеем сил и средств, лишь бы найти убийцу. Но вы нездоровы, вы ослабели; нет, не говорите ничего. Идемте. Я отвезу вас домой.

Мягкий, хоть и властный тон возымел эффект – рыдание вырвалось из груди Пьетро Соврани. Послушно последовал он за государем, опомнился же только в королевском экипаже, который мчал к палаццо Соврани его самого и короля Умберто.

Небывалое зрелище ждало князя. Ворота въездной арки стояли распахнутые, и в них, сохраняя почти абсолютное молчание, входили люди. Во дворе было уже не протолкнуться. Многотысячная толпа заполонила его, влилась в галерею, но, узнав по ливреям королевских слуг, живо дала дорогу монарху. Послышался гул немногих голосов: «Evviva il Re!» [287], – повторяли они, однако громкого выкрика никто себе не позволил, и приветствия лишь оттеняли общую глубокую тишину. Князь Соврани ошеломленно глядел в окно экипажа, который медленно приближался к крыльцу; наконец, потирая лоб ладонью, он пробормотал:

– Что это значит? Я не понимаю, зачем собрались все эти люди?

Король сжал его руку.

– Они пришли, чтобы засвидетельствовать почтение и любовь к вашей дочери, друг мой. Весь Рим, сия Матерь Народов, скорбит, ибо погибло самое юное из одареннейших чад ее.

– Нет, нет! Анжела не погибла! – торопясь и запинаясь, возразил Соврани. – Следовало сразу сказать вашему величеству… Она тяжело ранена, но не мертва…

В эту минуту экипаж остановился. Двери палаццо были открыты; князь Пьетро увидел в проеме небольшую группу, узнал Обри Ли, Сильви Эрменсштайн и княгиню д’Аграмонт, а в центре разглядел своего шурина и Мануэля. Мальчик стоял чуть впереди остальных, а когда король и князь вышли из экипажа, отделился от группы. Его синие глаза лучились, улыбка сияла на губах.

– Она поправится, – объявил Мануэль. – Сейчас она мирно спит, она вне опасности!

Отроческий голос был так чист и звонок, что его расслышали даже в самых дальних рядах. Добрая весть передавалась из уст в уста, пока все собравшиеся не прониклись ею и не ответили дружным кратким, приглушенным, но от сердец идущим возгласом. Затем, безо всяких уговоров, толпа начала рассеиваться, король же, обнажив голову перед кардиналом Бонпре, передал его заботам чуть живого князя. Обри Ли весьма своевременно подхватил его под руки, и князь Пьетро тяжко привалился к молодому человеку.

– Позаботьтесь о князе, – сказал король Умберто. – Потрясение лишило его сил.

– Ваше величество, вы,