Между двумя революциями - Лев Борисович Каменев

ушел ли этот либерал из «Живого дела», или же «Живое дело» сознательно покровительствует либеральной проповеди? Мои сомнения теперь решены. Г-н Ст. Иванович не только сотрудничает в «Живом деле», «Живое дело» предоставило ему место для защиты либеральных пошлостей из «Запросов жизни». Эта защита «Живым делом» статей, печатаемых в журнале гг. М. Ковалевского и Бланка, очень трогательна. Эта черта, положим, лишь подтверждает достаточно уже утвердившуюся за «Живым делом» характеристику как органа не марксистской, а либеральной рабочей политики.

Г-н Ст. Иванович обещает мне еще «разговор особый». Обещаю ему, по этому поводу, что я всегда и впредь, в качестве внимательного читателя, буду следить за его попытками привить русским рабочим либеральные взгляды и немедленно доводить до сведения других читателей о его успехах в борьбе за «законность» и «порядок» против семян беспорядка, произрастающих в

Примечание. После этой статьи г. Ст. Иванович замолчал, хотя не перестал сотрудничать в «Нашей заре».

Частичные требования и революционная борьба

I[277]

Покуда рабочий класс, придавленный железным сапогом контрреволюции, не подавал признаков жизни, капитал благословлял реакцию, целовал казацкую плетку, разгонявшую рабочие собрания, и считал всякие разговоры о профессиональных союзах, о делегатах стачечников недопустимыми и преступными бреднями.

Стачечное движение 1912—1913 гг. заставляет капитал подумать об изменении своей позиции. Господа капиталисты подсчитали по своим приходо-расходным книгам, что непрерывные вспышки политических забастовок для них весьма убыточны. Они начинают мечтать о таком положении, когда политическая стачка станет не правилом, а исключением. Они начинают подумывать о том, что реакция не оправдала их надежд, что она в результате дала им не прибыли, а убытки, не «спокойствие», а ежеминутную готовность рабочей массы прервать работы по самым различным политическим поводам. Реакция не замирила фабрику и пропитала ее бунтовщическим духом, жалуются московские, петербургские, лодзинские фабриканты и заводчики.

И вот при этих-то обстоятельствах начинают в среде капиталистов раздаваться совершенно необычные для них речи о необходимости предоставить рабочим некоторые политические права: право союзов, право собраний, право коалиций.

Исходя из тех же соображений, из которых исходят московские металлурги, лодзинские хозяева текстильных фабрик, по сообщениям местных газет, «решительно высказываются за необходимость предоставления рабочим коалиционного права как лучшей гарантии социального мира».

А политический орган русской буржуазии газета «Речь» прямо пишет: «Легализация и создание сильных, влиятельных среди рабочих профессиональных союзов, которые бы действительно руководили массой и могли упорядочивать стихийные взрывы, становится настоятельной необходимостью для русской крупной промышленности».

Для того чтобы вырвать эти признания из уст русской буржуазии, понадобилось полтора миллиона стачечников. Валаамова ослица русского либерализма заговорила о профессиональных союзах только тогда, когда убедилась, что под покровом политической реакции «у нас в промышленности воцаряется перемежающаяся лихорадка, при которой и крупнейшие предприятия не знают, будут ли они работать завтра». Эти слова, проникнутые неподдельным страхом за свой карман и явным ужасом перед размерами современного рабочего движения, мы выписываем из той же «Речи». Они прекрасно вскрывают связь между движением рабочих масс и теми требованиями, которые выставляет либеральная буржуазия.

Стачечное движение представители русской буржуазии поносят изо всех сил. Они не видят в нем ничего, кроме хаоса и дезорганизации промышленности. Они всячески стараются поддерживать то течение (меньшевиков), которое обвиняет петербургских рабочих – ив первую голову металлистов – в «стачечном азарте». Они всячески дискредитируют то течение (большевиков), которое всецело обслуживает рабочее движение.

Но, делая все это, политические представители буржуазии не могут скрыть, однако: именно «перемежающаяся лихорадка», именно неуверенность в завтрашнем дне, именно то, что они называют, – с удовольствием подхватив чужое, меньшевистское слово, – «стачечным азартом», именно это только и заставило капитал заговорить о «свободе коалиций».

Русскому рабочему классу старались доказать, что лозунг «свободы коалиций» должен стать его собственным, очередным лозунгом, что им должно пропитаться все движение.

На деле движение 1912—1913 гг. оказалось пропитанным лозунгами, идущими гораздо дальше.

Русский рабочий класс соединенными усилиями либералов и оппортунистов старались предостеречь от «увлечений» и «стачечного азарта». И, однако, только потому, что рабочая масса не послушалась этих советов, только потому, что ни в своих лозунгах, ни в формах движения рабочий класс не остановился на укороченной программе действий, – только поэтому о «свободе коалиций» заговорили либералы и промышленники как о «настоятельной необходимости».

Несомненно: одно то, что рабочее движение благодаря последовательности и решительности заставило промышленников и либералов заговорить о «свободе коалиций», одно то, что оно принуждает капитал искать спасения от «хаоса» в расширении политических прав рабочих, – одно это представляет уже большое завоевание современного рабочего движения.

Тот путь, которым рабочие добились словесного признания необходимости свободы коалиций, указывает и те средства, которыми будет завоевана эта свобода на деле. Пусть либералы проклинают «лихорадку» и «азарт», пусть кричат о «хаосе» и «дезорганизации промышленности», – теперь неоспоримые факты свидетельствуют, что медные лбы либерализма и железные сундуки промышленников поддаются только подобным аргументам.

Заявления промышленников и либералов нуждаются в рассмотрении еще и с другой точки зрения. Конечно, органы буржуазии пишут теперь о «настоятельной необходимости сильных профессиональных союзов» не потому, что эти союзы предназначены для всестороннего улучшения рабочего класса, не потому, что эти союзы должны явиться – по выражению Маркса – «школами социализма». Промышленники и либералы заговорили о профессиональных союзах, несмотря на то, что действительный рост профессионального движения способен укрепить позиции рабочего класса против капитала.

Капитал, естественно, говорит о «настоятельной необходимости» профессиональных союзов не с точки зрения интересов рабочего класса, а с точки зрения своих собственных интересов. Поэтому-то «Речь» и пишет, что «легализация и сильные профессиональные союзы… становятся настоятельной необходимостью для русской крупной промышленност и».

Дело ясное. Стачечное движение миллионов рабочих сумело навязать либералам требование «свободы коалиций». Достигнуть этого удалось только потому, что само рабочее движение не ограничилось ни этим лозунгом, ни рекомендовавшимися для его защиты «петициями», а пошло и в своих требованиях и в своих формах гораздо дальше.

Только потому, что рабочее движение не ограничилось «частичными требованиями», буржуазный либерализм стал мало-помалу выдвигать на очередь эти «частичные требования» как средство успокоения рабочих масс.

Это – урок самой действительности. И этот урок движения 1912—1913 гг. показывает, как ошибались меньшевики, которые заранее объявили нежизнеспособной, мертвенной всякую попытку выйти в своих лозунгах за пределы «частичных требований». Действительность показала, что дело обстоит как раз наоборот. «Частичные требования», между прочим, и требование «свободы коалиций», становятся на очередь дня, привлекают к себе внимание, принимаются, так сказать, к сведению господствующими классами лишь тогда, когда движение идет в своих требованиях гораздо дальше. И только дальнейшее развитие движения в том же духе может и должно