Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

В Амстердам прибыли в двенадцать. Производит впечатление патрицианского, очень оживленного, среднего по величине города. Весьма стильный и основательный. «Буржуазное», мещанское здесь как бы подразумевается. Так же и в Международном объединении профсоюзов, куда мы явились в три.

Оно размещается в патрицианском милом доме на благородной, тихой жилой улице, примерно в стиле жилища преуспевающего врача или адвоката. Благородный вход, хорошая старинная, несколько темноватая мебель, цветные витражи, персидские ковры. Фиммен, принимавший нас, во время визита получил обратно поразительно прекрасную готическую деревянную фигуру XV века (фламандско-бургундскую), которую он купил несколько дней назад и отдал на реставрацию. В его рабочем кабинете стоит великолепный резной старинный нидерландский шкаф. Он коллекционер, это его «страсть», как он сказал. В остальном – гигант со светлой шевелюрой, который, должно быть, производит большое впечатление на рабочих собраниях как товарищ. Очень уверенный в себе и, по-видимому, умный и осторожный. Я описал ему наше положение. Но он сразу же перебил меня и сказал, что нам лучше начать с другого конца – с того, чего мы желаем. Я ответил: пожелания сводятся к тому, чтобы вывести репарационный вопрос из тесных немецко-французских рамок и снова сделать его частью большой проблемы мирового экономического восстановления или по меньшей мере восстановления Европы с включением России. Только на этой более широкой почве он разрешим. Мы, далее, рассматриваем его как вопрос, который касается не только Франции, Германии и Англии, но и всех народов, также и нейтральных. Поэтому и они должны быть привлечены к его решению. Наконец, это в первую очередь экономический вопрос, а не политический; политика лишь запутывает и мешает его решению к ущербу для обеих сторон. Поэтому экономисты, а не только политики, должны обсуждать его и принимать окончательное решение. При этом организованные рабочие также должны быть решительно привлечены.

Фиммен признал, что теоретически я совершенно прав. Но на практике у Международного объединения профсоюзов не хватает силы, чтобы осуществить сейчас эти требования, особенно ввиду того, как мало осталось времени до 1 марта (Лондонская конференция[422]). Они не успеют даже собрать вместе национальных лидеров (Жуо, Тома и т. д.). И момент для проверки силы рабочего класса очень неблагоприятен, потому что повсюду царит безработица. Работодатели и правительства вовсе не будут бояться всеобщей забастовки. При подъеме конъюнктуры было бы иначе. Наконец, рабочий класс повсюду политически расколот. Я сказал: если они не хотят делать проверку силы, то должны по крайней мере заявить о своем притязании, как католическая церковь делает при каждом удобном случае. Фиммен возразил: церковь – институт тысячелетней давности; а Международное объединение профсоюзов – очень молодая фирма, которой еще не оказывают такого доверия и которая должна сначала доказать свою жизнеспособность. Главное для них пока то, чтобы они не развалились снова. Они должны сначала приобрести уважение, а не потерять его в безрезультатном beau Geste («красивом жесте»). Да, если бы французский рабочий класс был могуществен, дело обстояло бы иначе; но он совершенно бессилен. В Англии, со своей стороны, рабочий класс через Лейбористскую партию находится в тесной связи с правительством, поэтому его трудно выставить против него. Зато Фиммен пообещал, что попытается осуществить следующее: во-первых, заставить Международное бюро труда в Женеве заявить о своем притязании быть выслушанным в Лондоне и, во-вторых, привлечь представителей рабочих к английской и французской делегациям в Лондоне. Также в Ливорно на итальянском профсоюзном конгрессе он постарается добиться чего-то в нашем смысле в форме резолюции. В остальном мы можем быть спокойны, что он и Удегест сделают всё, чтобы помочь нам, немцам, и немецким рабочим. Предпосылкой будет получение им как можно скорее более убедительных материалов о положении в Германии и вероятном эффекте парижских решений. Никаких толстых, основательных исследований, которые никто не читает, а короткие, убедительные цифры. Несмотря на повторные просьбы в Профсоюзном объединении в Берлине, у Розена в Гааге и т. д., они никогда не получают ничего, что могли бы использовать, а всегда лишь ненадежные и несостоятельные пропагандистские цифры или толстые, нечитаемые фолианты. Мы могли бы затем сообщать ему на будущее и регулярно короткие, надежные, убедительные цифры и факты. Они будут потом передавать их товарищам в других странах и иностранной прессе. Образцом такого хорошо используемого, убедительного изложения можно назвать статью Вальтера Ратенау в Berliner Tageblatt о «Рабочих часах». Фиммен затем еще велел подать чай, показал дом, немного покрасовался и пригласил нас поужинать с ним и Удегестом в винном ресторане «Польманн».

В «Польманне» познакомился с Удегестом, который главный упор сделал на совете подписать то, что от нас требуют, а уж потом давать этому свою интерпретацию. Бриан и Ллойд Джордж не хуже знают, что требуемое – невыполнимо; Бриан хочет лишь успокоить общественное мнение и палату. Это тоже необходимо; иначе придет Пуанкаре, и наступит конец Европы. Удегест старше и производит гораздо более политическое впечатление, чем Фиммен, который кажется более современным. Удегест также подчеркивал, что он, в отличие от Фиммена, не верит в действенность экономического давления без политической силы. Политика – ключ и к экономической власти тоже. Удегест, очевидно, принадлежит к несколько более старшему поколению, чем Фиммен. После обеда мы с Удегестом еще зашли в кафе. Также он настоятельно просил о регулярных, коротких, убедительных данных в цифрах. Он постоянно этого требует у Розена и немецкого Профсоюзного объединения, но пока тщетно. Главное для нас – обработка общественного мнения во Франции. А осуществить ее можно лишь с помощью такого материала, который он будет передавать Жуо. Главным результатом нашей поездки мне представляется начало такой разъяснительной работы. – Вечером с Фимменом и Удегестом ужинали в винном ресторане «Польманн». Удегест старше и гораздо больше политик, чем Фиммен. Удегест советует принять парижские условия, а затем «интерпретировать» их.

Амстердам. 15 февраля 1921. Вторник

Утром с Эйнштейном в Рейксмузеуме. Сначала был разочарован Ночным дозором, а затем потрясен, совершенно онемев от волнения. Эта близость сказки, чуда в повседневном – еще только у Достоевского. Потом у меня завтракали Удегест с дочерью, Эйнштейн и Леман. После завтрака с Эйнштейном и Леманом уехали.

Берлин. 16 февраля 1921. Среда

Рано утром прибыл в Берлин. Вечером держал речь в Пацифистском студенческом союзе.

Берлин. 18 февраля 1921. Пятница

Kучинский утром у меня два часа. Он разъяснял мне, опираясь на цифры, что при нынешнем среднем доходе на душу населения в Германии и процентной нагрузке налогами более сильное налогообложение могло бы дать лишь покрытие безусловно необходимых текущих расходов государства и общин, которые сейчас покрываются печатным станком и займами; что совершенно невозможно при столь низком среднем доходе сверх этого нынешнего и будущего налогового бремени вытянуть из немецкого угля достаточно для выполнения парижских требований. Он сомневается в доказательности критики Бюхера, что производство