Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

в Германии не может быть достаточно повышено или что продукты могут быть сбыты на мировом рынке без серьезных нарушений. При общем обороте на мировом рынке в 100 миллиардов золотом эти 4 миллиарда дополнительного экспорта из Германии много не значат.

Берлин. 19 февраля 1921. Суббота

Написал статью Спасительный интернационал (придуманный Герлахом заголовок) для Welt am Montag, в центр которой я ставлю кристаллизовавшийся в разговоре между Kучинским и мной аргумент, что требования Антанты невыполнимы, пока не будут подняты на другую ступень средний доход немца и вся немецкая народная экономика.

Берлин. 20 февраля 1921. Воскресенье

Утром принимал корреспондентов. Дель Вайо из Nación в Буэнос-Айресе и из Sol в Мадриде и Френкель из Politiken в Kопенгагене. Репарационный вопрос. – В полдень завтракал у генерала Малькольма с лордом и леди д’Абернон. После завтрака Малькольм провел нас с д’Аберноном в курительную комнату и оставил одних. Я развил перед д’Аберноном мысль, что, по моему мнению, мы заинтересованы в восстановлении Северной Франции почти в той же мере, что и Франция; но что для Англии восстановление покупательной способности Германии и Восточной Европы столь же или еще более важно. И репарационный вопрос разрешим лишь в этой связи. Пока Германия столь несчастна и бедна, она может платить мало или не может платить вообще. Сколько она может платить, зависит целиком от того, как будет поднята ее покупательная способность и экономика в целом. Оба вопроса, возмещения и восстановления немецкой покупательной способности, по моему мнению, неразрывно связаны. Мы можем назвать сумму, которую могли бы платить, вообще какую-либо сумму, лишь когда знаем, как будут (и будут ли) помогать нашей экономике. Это необходимая и неотделимая предпосылка. Д’Абернон сказал, что этот аргумент существенно иной, чем то, что до сих пор слышали с немецкой стороны. Он считает, что это возможная основа для лондонских переговоров. Мы могли бы ведь задать вопрос: что намерены делать для нас, чтобы мы стали платежеспособными? И ответ на вопрос, хотим ли, можем ли мы платить столько-то или столько-то, ставить в зависимость от ответа на предварительный вопрос. Он повторял снова и снова: это первое разумное предложение и вполне приемлемая основа для переговоров. Я сказал, что сделал предложение как частное лицо; но позволит ли он мне сообщить Симонсу о его восприятии этого предложения? Он сказал: да, но very guardedly (очень осторожно). Я должен лишь сообщить, что он рассматривает предложение как возможную основу. Затем я упомянул выходящую вечером в Welt am Montag свою статью (которую, однако, Герлах, к сожалению, сократил в самой важной части и которая теперь лишь намекает на мое предложение) и сказал, что, если какая-либо «реакция» со стороны прессы или ответственного государственного деятеля в Англии последует, это, несомненно, весьма воодушевит наше правительство, чтобы пойти по этому пути. Он сказал, что учтет это и сделал заметку. Весь ход завтрака и поведение Малькольма доказывают, что желанием д’Абернона было обсудить эти жгучие вопросы со мной с глазу на глаз. Я надеюсь, что эта, как мне кажется, очень важная беседа действительно станет поворотным пунктом в до сих пор почти безнадежно выглядящем развитии. – Днем Бенарио (Австрия).

Берлин. 21 февраля 1921. Понедельник

В полдень у Симонса, который вчера вернулся из Южной Германии. Я доложил ему о вчерашней беседе с д’Аберноном. Симонс сказал, что эта взаимосвязь немецких репарационных платежей с помощью союзников для немецкой экономики – не новость; напротив, точка зрения, под которой была созвана Брюссельская конференция[423]. Но Брюссель был саботирован Парижем; и теперь д’Абернон, очевидно, хочет вернуться к Брюсселю. Он, кажется, ведет это с большой энергией, потому что сегодня утром записался к нему, Симонсу, на прием днем, вероятно чтобы повторить ему то, что вчера сказал мне. Симонс, однако, сказал, что нам скорее было бы выгодно не слишком быстро сходиться с англичанами, по крайней мере стоит подождать, пока американцы войдут в комбинацию. Также французы будут ужасно кричать, если мы поставим наши платежи в зависимость от встречных услуг. Но примерно так же он представляет переговоры в Лондоне. Затем он намекнул, что поэтому предпочел бы не выносить дело сейчас на обсуждение в прессе, так как тогда следует ожидать яростной французской кампании против, которая, возможно, снова заставит Ллойд Джорджа переметнуться. Я принял это как намек не публиковать завтра мою статью в Voss[ische Zeitung], о которой я ему сообщил. – Затем я доложил об Амстердаме и попросил разрешения поехать в четверг в Женеву; Симонс горячо одобрил. – Вечером обедал у леди Аделаиды Ливингстон с лордом и леди Kилмарнок, Малькольмами, двумя леди Бозанке и т. д. Долгий, немного колкий разговор после ужина с Kилмарноком. Он скрытен, но с внезапными выпадами. Так, он, очевидно намекая на мою вчерашнюю статью в Welt am Montag, сказал: профсоюзы потеряли влияние в Англии; они слишком часто угрожали direct action (прямым действием), в последний раз в ирландском вопросе, не будучи в состоянии его провести. People are beginning no more to be afraid of them (люди перестают их бояться). Он признал, что возмещение – экономическая проблема, от которой следует держать в стороне psychology and politics («психологию и политику»); но добавил, что при нынешнем настроении в Англии это будет очень трудно выдержать, так как еще господствует столь ледяная сдержанность по отношению к Германии в широких массах. Они в конечном счете всё же вступятся за Францию. Он ссылался при этом на возражения Ратенау в Англии.

1922

Эйнштейн

Рим. 6 февраля 1922. Понедельник

Сегодня утром папу наконец избрали: Ратти, Пий XI. Шел дождь. По этой причине людей было меньше, чем вчера; лишь примерно до обелиска и сплошь зонтики. Без четверти двенадцать на фоне дождливого неба стало смутно заметно, как из трубы поднимается что-то вроде слабого дыма; он сгустился, но тут же прекратился. «È nero!» – «È bianco! è bianco! È fatto il Papa! È fatto il Papa!» («Он черный!» – «Он белый! белый! Папа избран! Папа избран!») Моментально – до смерти опасное закрытие зонтиков и бег, наступление на входы в церковь, которые, однако, внезапно закрываются; перед ними выстроилось итальянское войско. Поскольку снизу всё напирают, давка под вновь раскрытыми зонтами становится почти невыносимой. Волнение достигает апогея. Все пытаются между зонтами разглядеть лоджию высоко на фасаде собора Святого Петра, откуда должно быть объявлено имя избранника. Проходит почти три четверти часа: затем внезапно: «Ombrelli, ombrelli!» («Зонтики!»); в затаенном напряжении зонтики (несколько тысяч зонтиков) закрываются, стеклянная дверь лоджии распахивается, слуги выходят и разворачивают над парапетом большой бархатный ковер, украшенный гербами, затем видно большое золотое распятие, а под ним над краем