Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

военной пропагандой. То, что Германия ничего не предложила, что она пассивно плывет по течению, стало одной из величайших неожиданностей и разочарований. Гарантии немецкой промышленности для займа в Америке было бы недостаточно; так как мистер Джонс в Чикаго, который должен покупать облигации займа, спросит, что ему делать с этой гарантией и, возможно, с немецкими средствами производства, если гарантия будет востребована. Лишь немецкое государство, приведя в порядок финансы, сможет завоевать необходимое международное доверие.

От нынешней Лиги Наций Kросби (который, как сказано, был близок к Вильсону) ничего не ждет, поскольку у нее нет власти, нет международной армии. Она – лишь бутафория, вводящий в заблуждение фарс (a misleading sham). Нужно создавать новую Лигу Наций с ограничением национальных суверенитетов, международной полицейской силой и судом. Но общественное мнение в Англии и особенно в Америке от этого еще в десятках миль. Главное препятствие, которое будет преодолено последним, на пути к подлинной Лиге Наций – это англосаксонские народы, и особенно Америка, поскольку она до сих пор меньше всех страдала от международной нестабильности. Возможно, для этого потребуется новая война, в которой Америка будет побеждена так же, как Германия в Мировой войне. Он сам из южных штатов и познал их ужасные страдания после Гражданской войны. «Лично я – страдалец-профессионал; вы, немцы, тоже страдаете, но вы в страдании лишь дилетанты». Я попытался изменить его мнение, которое, вероятно, сложилось после пребывания в больших берлинских отелях.

Д’Абернон по репарационному вопросу сказал: немецкому правительству следовало бы предложить выполнить все репарационные требования, но путем выпуска бумажных денег на эту сумму и предложения их Антанте по валютному курсу. Это, возможно, заставило бы французов опомниться. Я сказал д’Абернону, что по возвращении был поражен пессимизмом, даже безнадежностью, царящими здесь. Опасаюсь, что, если Антанта продолжит прежнюю политику, то очень скоро подавляющее большинство немцев убедится, что все попытки выполнения [условий] и всё трудолюбие всё равно тщетны, и, следовательно, лучше сложить руки. Авторитет республики страдает от этого так сильно, что под этим дождем нот она не сможет удержаться долго. Он сказал, что это и его мнение; и попросил меня написать ему об этом письмо.

Вечером ужинал у Гильфердинга, который теперь живет вместе с фрау Тезинг (Шиффбауэрдамм, 26). Мы ужинали втроем. Гильфердинг изложил свой репарационный план: трехлетняя передышка для Германии, в течение которой в первый год она обязана платить лишь 120 миллионов золотых рейхсмарок ежегодно, которые должны служить процентами и суммой амортизации для займа в 2 миллиарда золотом. На 2-й и 3-й год – вновь займы по 2 миллиарда золотых рейхсмарок, так что на третий год Германия должна будет платить 360 миллионов золотых рейхсмарок. На четвертый год она тогда сможет начать платить, помимо этих процентов, еще и реальные аннуитеты Антанте, примерно в размере 360 миллионов золотом в четвертый год, так что в этом году в общей сложности ей пришлось бы платить 720 миллионов и т. д., с учетом растущего процветания.

Затем мы поговорили еще о моих идеях о гибели Рима и ее причинах. Гильфердинг указал на книгу Дельбрюка, согласно которой включение германцев в римский военный организм истощило его и привело к краху. Таким образом, гибель была, так сказать, вызвана внешней и случайной причиной. Во всяком случае, по его мнению, приводимых экономических причин (латифундистское хозяйство; Макс Вебер, Аграрная история Рима) недостаточно; так как кажется, будто на основе колоната постепенно складывалась форма, аналогичная средневековому поместному хозяйству. Правда, эти обстоятельства и их влияние на гибель Рима еще предстоит исследовать. На мою идею об отсутствии «Зачем?» он заметил: не доказано, не развилась ли бы со временем цель («Зачем?»), идеология, соответствующая мировой империи и оправдывающая ее, если бы германцы не разрушили Рим. Но, очевидно, эта возможность, которая не осуществилась, не имеет отношения к моей проблеме, если признать, что Рим (субъективно рассматриваемый) фактически не ставил перед собой вопрос «Зачем?» для своего существования. Напротив, Гильфердинг полагает, что, продолжи Рим существовать, он, возможно, нашел бы «Зачем?» и тогда был бы спасен: это косвенно согласуется с моим пониманием.

Насчет раскола в НСДПГ и во Freiheit (он вместе со всей редакцией сложил с себя полномочия) он заявил, что они умственно выморят Freiheit и партию голодом: если Брайтшайд и другие значительные умы правого крыла выстоят, партия очень скоро сама к ним придет. Он хотел бы вернуться к старой идее о журнале.

Берлин. 28 марта 1922. Вторник

С утра в министерстве у Шуберта. Он жалуется на д’Абернона. Тот, по его словам, подходит к репарационным и другим вопросам «по-спекулянтски», вечно рекомендуя всякие уловки и отсрочки и пытаясь создать впечатление, будто всё не так уж плохо. K тому же он слишком стар и «в дурных руках» (Эккардштайн, Людвиг Штейн). Здесь, в английском посольстве, нет никого, с кем можно было бы по-настоящему поговорить по душам. Тем не менее Шуберт считает, что выход из нынешней трудной ситуации лежит только через Англию. Возможно, путь в Париж ведет через Лондон. Правда, Англия раз за разом оказывалась жалкой и слабой, постоянно уступала. Но с французами, очевидно, ничего сделать нельзя. Я попытался описать ему реальную ситуацию во Франции. Жесткий, злобный фасад из-за парламентского большинства, а за ним работают новые силы. В конце концов Шуберт сказал: по его сведениям, по отчетам, которые он получает из всех частей Британской империи и из Северной и Южной Америки, если вскоре не будет сделано нечто действенное для улучшения положения в мире, произойдет катастрофа, которая по своему ужасу превзойдет даже мировую войну. Все только и делают, что говорят и говорят; ничего не делается, и однажды, так же внезапно, как в 1914 году мировая война, наступит мировой крах. В точности мое мнение! Но мне интересно, что Шуберт пришел к этому, так как он вывел мнение на основе чудовищного секретного материала со всех континентов. Настроение апокалипсиса на бюрократической почве.

Вечером на Kурфюрстендамм в реакционном русском кабаре «Ванька-встанька». Ультрасовременное оформление и постановка: плач по погибели старой России, возведенный в кабаретную форму, контрастирует с несокрушимой верой в будущее России. Нежность и легкость возвышают всё национальное до общечеловеческого!

Среди всего этого как гром среди ясного неба прозвучало ужасное известие, что Милюков и Набоков убиты во время лекции Милюкова в Филармонии. Слух, словно большая морская волна, унес бо´льшую часть публики (почти исключительно русской) из кабаре. Через несколько минут мы оказались в зале, который только что был переполнен, почти в одиночестве. Лишь за соседним столиком остались трое молодых элегантных русских (один русский великий князь здесь участвует в хоре). Kогда я спросил одного из них, что в