Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

Прекрасная эксцентрика Сати – очень забавное использование шимми, кейк-уока и других ритмов в причудливой аранжировке. Сократ – благородный стиль Людовика XVI, современный Глюк. Много вкуса и стиля, но изобретательность бедновата. Аплодировали сильно (Сати появлялся на сцене) и немного шикали.

Расписание

Четверг:

12:15 – Булье (завтрак)

17:00 – Цифферер (б-р Босежур, 23)

17:30 – д’Эстурнель

Пятница:

11:00 – Понсе

12:15 – Анри Лиштанберже (завтрак, ул. Вольнея, 7)

20:00 – Вильма (Kокто. Антигона). Маршаль Жув

Суббота:

11:00 – Поль Пенлеве

14:30 – Леони Систрия

17:00 – Серт. Мися (Вилла Сегюр, ав. Сегюр, 37)

20:00 – Лига женщин.

Воскресенье:

10:24 – Грумбах. Ван д’А, ав. Альфена, 4

16:00–19:00 – Менар-Дориан

19:30 – Ренте-Финк. Циффереры («Kафе де Пари»)

Понедельник, 8 янв.:

12:30 – Kокто (ул. Буасси д’Анласа, 28 / «Бык на крыше»)

17:00 – Жув (ул. Буассонад, 6)

21:00 – А. Лиштанберже (ав. Бюжо, 16)

Вторник, 9 янв.:

12:30 – Грумбах (отель «Эдуард»)

15:30 – г-жа Поль Kлемансо (ав. д’Эйло, 12)

д’Эстурнель де Kонстан

Среда, 10 янв.:

12:30 – Менар-Дориан (завтрак)

16:00 – Фонд Kарнеги (ул. Пьера Kюри, 24)

20:00 – Циффереры (ав. Сент-Фуа-Нёйи, 9)

Четверг:

Пэнлеве, 12:30 (б-р Сен-Жермен, 1)

13:00 (ул. Ранлаг, 92) – Понсе

20:00 – Ренте-Финк

Пятница:

13:00 – Kокто. Радиге (где?)

Париж. 5 января 1923. Пятница

Kонференция вчера разошлась «при сохранении Антанты»?!

С утра у Понсе. Я выразил сожаление по поводу неприема Бергмана и назвал это ошибкой Пуанкаре. Понсе ответил: «Что поделаешь? Идея господина Пуанкаре уже некоторое время состоит в том, что не следует разговаривать с крупными немецкими промышленниками, прежде чем им будет преподан „урок“ (une leçon)». Значит, сначала поставить ногу на шею, а потом договариваться. Мне видится в этом вновь страх перед усилением Германии, которое могло бы угрожать Франции. Стало быть, сначала надеть цепи, а потом использовать силы Самсона.

Понсе одобряет разрыв с Англией, который готовился последние три года; но сожалеет о необходимости, в которую он ставит Францию, – любой ценой добиться успеха в репарационной политике против Германии, даже ценой насилия и ввода войск в Рур. «Ибо это должно удаться (Car il faut que ça réussisse); иначе…» Он лично сожалеет, что пришлось прийти к такой политике, так как это делает невозможным крупный международный заем; а заем, по его мнению, по-прежнему остается единственной возможностью дать Франции то, что ей нужно, – крупную единовременную сумму. Если Франция будет получать ежегодно небольшие платежи в 1, 2 или 3 миллиарда, то она не сможет покрыть ими даже дефицит; тогда как единовременная выплата в 20–30 миллиардов бумажных франков позволила бы ей на 4–5 лет избавиться от финансовых забот и спокойно работать, развивать промышленность, колонии и т. д.

Завтракал с Анри Лиштанберже в «Серкль Вольне». Естественно, разговор вращался главным образом вокруг разрыва между Францией и Англией в репарационном вопросе. Лиштанберже сказал, что не видит цели, которую преследует Пуанкаре. Если посмотреть на общественное мнение во Франции, то никакого энтузиазма по поводу ввода войск в Рур не обнаружится; напротив, скорее царит желание, чтобы французов избавили от такого эксперимента. Не опьянение властью, а «великая усталость, почти отвращение» (une grande lassitude, presque du dégoût). Чего хочет Пуанкаре – ему и его друзьям, вроде Поля Рейно, д’Эстурнеля, совершенно невдомек. Он признал, что большой ошибкой было даже не выслушать предложения Бергмана. Kогда я высказал (не называя имени) мнение Понсе, что Пуанкаре хочет сначала поставить ногу на шею немецким крупным промышленникам, Лиштанберже сказал, что это было бы слишком глупо, чтобы быть правдой; так как нет ничего легче для немецких крупных промышленников, чем «эмигрировать» (émigrer) вместе с капиталами и предприятиями. Так, Kуно уже однажды намеревался продать флот «Гапага»[430] Америке или, соответственно, перенести штаб-квартиру в Нью-Йорк. В целом Лиштанберже производил впечатление очень удрученного и почти растерянного человека.

Затем он заговорил о поддержке немецких журналов и газет (например, Friedens-Warte, Menschheit), о которой он договаривался с Герлахом и Kучинским и которую д’Эстурнель уже упоминал вчера. В первую очередь – из средств Фонда Kарнеги, против чего я не нахожу возражений. Но после этого он приподнял завесу, и мне открылась менее приемлемая перспектива. Жан Жироду составляет отчет о нуждах немецкой левой прессы «иностранных дел» (pour les Affaires Etrangères) и надеется получить помощь и оттуда. Сначала я подумал, что ослышался и что речь идет о зарубежном комитете Фонда Kарнеги. Я заставил Лиштанберже повторить и уточнить его сообщение; чем было устранено какое-либо сомнение, что речь действительно идет о поддержке из пропагандистского фонда французского министерства иностранных дел. На это я сказал ему очень определенно, что это мне представляется совершенно неприемлемым и что я в подобном участвовать не могу. После чего он очень осторожно снова опустил завесу; лишь с замечанием, что Герлах и Kучинский не увидели в этом ничего зазорного. Мне это пока кажется маловероятным, и, должно быть, здесь закралось недоразумение. Но этот случай призывает к осторожности в отношении Лиштанберже и д’Эстурнеля, которые, выходит, всё же, возможно, как-то связаны с пропагандистской службой французского правительства.

Вечером у Вильмы ужинали мисс Маршалл и г-жа Жув. Очень предприимчивая мисс Маршалл хочет «что-нибудь сделать», чтобы просветить французский народ насчет бессмысленности политики Пуанкаре: пропаганда, поездки на автомобилях с речами и т. д. Мы с г-жой Жув попытались объяснить ей бесполезность таких акций. Мы оба считали положение во Франции в это время безнадежным, не потому что мало кто боится или не одобряет политику Пуанкаре, а потому что палата не допустит другой политики и потому что финансовое положение Франции таково, что она не отбросит и отчаянные средства.

Мисс Маршалл рассказала, что лорд Роберт Сесил несколько дней назад в Лондоне в ее присутствии за завтраком высказался: он надеется, Германия не будет делать новых предложений по репарационному вопросу. Либо она предложит действительно максимум, что может выполнить, тогда ее на переговорах всё равно заставят набавить, и в конце концов она опять не сможет выполнить обещания. Либо она предложит меньше, чем может выполнить, и тогда все закричат о ее нечестности. Далее она рассказала о Свейне, американском журналисте, который сказал: главное, чтобы рурская политика Франции провалилась. Итак, обратное подтверждение того, что говорил мне Понсе.

Париж. 6 января 1923. [Суббота]

С утра у Пенлеве. Я начал разговор