Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

насилия и оккупации Рура (на деле же за ней стоят совсем другие мотивы), и это примитивное представление, очевидно, господствовало и в этом высокочтимом кругу Фонда Kарнеги. Примерно такое же представление было у Филиппа Kрасивого, когда он убивал тамплиеров и евреев, чтобы завладеть их сокровищами. Даже Шарль Жид говорил о нескольких миллиардах (2 или 3) золотых рейхсмарок, которые эти промышленные магнаты ежегодно прячут в иностранной валюте! И это при том, что весь немецкий экспорт стоит всего около 4 миллиардов золотых рейхсмарок.

Поль Рейно (вернувшийся сегодня из Берлина) в ответ на мое осуждение неприема Бергмана заявил, что предложения, которые он должен был передать, – секрет полишинеля; они совершенно неприемлемы: из 20 миллиардов золотом Франция получила бы 10,4, то есть ровно столько, сколько она должна Америке, так что для себя она не получила бы вообще ничего и осталась бы со своим чудовищным долгом и тяжелым финансовым положением.

Также Фонтен – очень симпатичный человек, которого, как он напомнил мне, я знаю еще с прежних времен, через Мориса Дени и Майоля, – разъяснял, что Германия сбросила с себя все внешние и внутренние долги; если теперь она к тому же избавится от репарационных долгов за сравнительно незначительную сумму, в то время как Франция останется с долгом в 300 миллиардов бумажных франков, то финансовое и экономическое превосходство Германии над Францией станет чудовищным и это приведет к невыносимой угрозе для Франции.

Заседание длилось около двух часов, в течение которых эти проблемы со всех сторон освещались через вопросы ко мне и краткие выступления участников.

Вечером ужинал у Циффереров с дочерью Бьёрнсона (мадам Жорж Сотро), Марселем Реймоном и некоторыми атташе австрийского посольства. Мадам Бьёрнсон-Сотро – высокая блондинка, очень похожая на своего отца, – швырялась парадоксами и резкими замечаниями, но затем, когда Реймон напал на Нансена (утверждая, что он был окружен проходимцами, qu’il était entouré de fripouilles, такими как Фрик и др.), произнесла в его защиту речь, которая была поистине глубокой и по-человечески прекрасной. По этому случаю Цифферер и Реймон упомянули как нечто общеизвестное, что Гувер на своем «благотворительном деле» для Европы нажил большое состояние. Он зарабатывает на каждой банке консервов, которая поставляется через его организации голодающим европейцам.

Реймон предложил мне сотрудничество в Revue Contemporaine.

Париж. 11 января 1923. Четверг

Сегодня утром Эссен занят французскими войсками. Майер отозван из Берлина «в отпуск»; здесь остается лишь Хёш в качестве поверенного в делах. Пуанкаре должен сегодня сделать заявление в Палате [депутатов]. Радикалы и радикал-социалисты, согласно решению, принятому вчера вечером, при вотуме доверия правительству воздержатся.

Завтрак у Понсе (ул. Ранлага, 92); кроме него и его жены – только Робер Пинo и Поль Рейно. Очень оживленный разговор. Поль Рейно, вчера вернувшийся из Берлина, снова заговорил о невозможности немецкого предложения о 20 миллиардах, которое оставило бы Франции лишь 10,4 миллиарда. Kроме того, Бергман не смог передать даже твердого предложения, поскольку переговоры с представителями тяжелой промышленности еще не были завершены. Я спросил, сколько наличных нужно Франции. Понсе ответил, что требуется 25 миллиардов, Рейно – 26. Плюс аннулирование ее долгов Англии и Америке. Понсе еще подчеркнул: «Запомните эту цифру – 25 миллиардов». Я сказал, что эти 25 миллиардов – лишь 52 % от общей суммы, которую тогда должна будет выплатить Германия. Понсе заметил, что это подлежит обсуждению; Англия могла бы отказаться от своих пенсионных выплат.

Робер Пинo, занимающий руководящее положение в сфере французской тяжелой промышленности как генеральный секретарь «Kомитета металлургических заводов» (Comité des Forges), – невысокий, живой, энергичный человек с сильной католической и реакционной склонностью – явно придавал огромное значение тому, чтобы снова и снова подчеркивать: французские крупные промышленники готовы (более того, жаждут) договориться с немецкими коллегами как можно скорее. Я напомнил ему, что год назад он говорил мне: общественное мнение во Франции еще не готово к такому соглашению, поэтому оно преждевременно. Он признал, что высказывался так, попытался дать объяснение, которое было не очень убедительным, и подчеркнул, что сейчас его коллеги готовы приступить к прямым переговорам в любой момент. Он, казалось, не мог повторять это достаточно часто и энергично. Я сказал, что мне достоверно известно следующее: Стиннес до недавнего времени искренне желал договориться с Францией и вести переговоры с промышленниками. Сомневаюсь, что это всё еще так после оккупации Эссена. Но, во всяком случае, он был готов к таким переговорам по крайней мере целый год. Поэтому я не совсем понимаю, на что, собственно, жалуется Пинo. Он ответил: да, к нему дважды приходили якобы посланцы от Стиннеса, но дальше бесед ничего не последовало. Все переговоры всякий раз сходили на нет без видимой причины. У него и его друзей в конце концов сложилось впечатление, что с ними ведут переговоры лишь для виду и не хотят прийти к соглашению. А между тем репарационный вопрос можно решить только прямыми переговорами между Германией и Францией. Германия сейчас стоит перед выбором: положиться на Англию с Америкой и попытаться вместе с ними оказать давление на Францию или вступить на единственный успешный путь – прямые переговоры с Францией. «Германия должна определиться» (L’Allemagne doit se décider). До сих пор она вела себя, как люди, которые ставят в Монте-Kарло свои деньги сразу на все номера. Они никогда не выигрывают. Если мы откажемся от прямых переговоров с Францией, мы погибнем. Возможно, и Франция вскоре последует за нами в пропасть; но первыми, кому придется поплатиться, будем мы.

Я вбросил в дискуссию идею третейского суда беспристрастных экспертов, предложение государственного секретаря Хьюза. Пинo и Понсе энергично отвергли его. Во-первых, все известные эксперты уже высказали мнение и выбрали сторону (как Kейнс, Kассель и др.). Во-вторых, американцы ничего не смыслят в европейских делах. «Они годятся таскать бревна с первого этажа на второй (ce sont des gens bons a monter des buches du rez-de-chausée au premier étage). Но вмешивать их в наши дела – нет! (Mais les mêler dans nos affaires, Non!)».

В-третьих, Франция никогда не позволит, чтобы ее интересы и доходы определялись иностранцами. Поль Рейно сформулировал: «Франция никогда не позволит, чтобы Kун, Лёб и Kо[437] пересматривали Версальский договор». Пино добавил: «В делах всегда надо сначала договориться между собой; банкиров привлекают потом» (en affaires il faut toujours s’entendre entre soi, d’abord; on fait venir les banquiers après).

Затем Пинo развил мысль: урегулирования экономического спора, репараций, между Германией и Францией недостаточно. Франция должна также получить гарантии безопасности, если цель – подлинное мирное состояние и длительное сотрудничество обоих народов. Но безопасность Франции возможна лишь в том случае, если Рейнская область станет автономной, то есть будет