Книга Пассажей - Вальтер Беньямин

В каждом истинном произведении искусства есть место, где того, кто в него погружен, словно обдает прохладным предрассветным ветерком. Из этого следует, что искусство, которое часто считалось невосприимчивым к любым отношениям с прогрессом, может служить его истинному предназначению. Прогресс заключается не в непрерывности течения времени, а в его вмешательствах в оное: там, где истинно новое впервые начинает ощущаться с трезвым холодком рассвета.

[N 9a, 7]

Для историка-материалиста каждая эпоха, которой он занимается, является лишь предысторией тех, в которые ему самому приходится жить. И именно поэтому для него в истории нет видимости повторения, ведь именно моменты исторического процесса, наиболее важные для него благодаря своей метке «предыстория», сами становятся моментами настоящего и меняют свой характер в зависимости от их катастрофической или победоносной участи.

[N 9a, 8]

Научный прогресс, как и исторический, всегда является только первым шагом, никогда вторым, третьим или n + 1, если допустить, что эти последние составляли не только научную деятельность, но и corpus науки. Но на самом деле это не так, потому что каждый этап диалектического процесса (равно как и каждый этап самой истории), как бы он ни был обусловлен предыдущим, выявляет совершенно новый поворот, требующий совершенно новой трактовки. Итак, диалектический метод характеризуется тем, что, направляя познание к новым предметам, он развивает новые методы. Точно так же, как форма в искусстве характеризуется тем, что, открывая новое содержание, она развивает новые формы. Только извне произведение искусства имеет одну, и единственную, форму, а трактат – один, и единственный, метод.

[N 10, 1]

Дефиниции основных историографических понятий: катастрофа – упустить возможности; критический момент – оставлять status quo под угрозой; прогресс – первое революционное вмешательство.

[N 10, 2]

То, что объект истории взрывает континуум исторического процесса, вызвано его монадологической структурой. Это обнаруживается только в самом взорванном объекте. И происходит это в форме исторического противостояния, которое составляет сокровенную сущность (и, так сказать, внутренности) исторического объекта и в которое вступают в уменьшенном масштабе все исторические силы и интересы. В силу этой монадологической структуры исторический объект обретает внутри свою собственную предысторию и постисторию. (Так, например, предыстория Бодлера, как она представляется современным исследователям, заключена в аллегории, а постистория – в югендстиле.)

[N 10, 3]

Критика традиционной историографии и «оценки» как подхода к историческим фактам должна основываться на полемике с вчувствованием (Грильпарцер, Фустель де Куланж).

[N 10, 4]

Сенсимонист Барро [2063] различает «органические» и «критические» эпохи. Дискредитация критического духа начинается сразу после победы буржуазии в Июльской революции.

[N 10, 5]

Деструктивный, или критический, момент в материалистической историографии проявляется в разрыве исторического континуума, в котором, собственно, и конституируется исторический объект. В самом деле, в непрерывном ходе истории исторический объект в принципе не может быть зафиксирован. Историография всегда просто вычленяла объект из этого непрерывного процесса. Но делалось это произвольно, в качестве временной меры, и первым шагом всегда было повторное включение объекта в тот континуум, который историография воссоздавала заново, сопереживая объекту. Материалистическая историография не выбирает объекты на скорую руку. Она не схватывает их, а вырывает из исторического процесса с корнем. Ее меры масштабнее, события – существеннее.

[N 10a, 1]

[Ибо] деструктивный момент в материалистической историографии следует понимать как реакцию на совокупность опасностей, угрожающих как унаследованному, так и тому, кем это было унаследовано. Материалистическое представление истории сталкивается с этой совокупностью угроз, и именно в последних и заключается его актуальность, именно в столкновении с угрозами оно должно выказать самообладание. Цель такой историографии, по словам Энгельса, – выбраться из очерченной «сферы мысли».

[N 10a, 2]

Движение мысли свойственно мышлению в той же мере, что и остановка. Там, где мышление замирает от скопившегося напряжения, возникает диалектический образ. Это цезура в движении мысли. Ее место, конечно, не случайно. Одним словом, ее следует искать там, где напряжение между диалектическими противоположностями сильнее всего. Соответственно, объект, конструируемый материалистической историографией, сам является диалектическим образом. Он тождественен историческому объекту, он обосновывает выделение последнего из континуума исторического процесса.

[N 10a, 3]

Архаическая форма праистории, которую Юнг обнаруживает во всех эпохах, и особенно сегодня, – это та форма, которая делает зримое [Schein] в истории тем более ослепительным, что отводит ему в качестве родины природу.

[N 11, 1]

Описывать историю означает придавать датам узнаваемую физиономию.

[N 11, 2]

События, в которые вовлечен историк и в которых он участвует, лягут в основу его изложения в виде текста, написанного симпатическими чернилами. История, которую он предлагает читателю, образует как бы цитаты в этом тексте, и именно эти цитаты представлены так, чтобы их мог прочитать каждый. Писать историю, таким образом, означает цитировать историю. Понятие цитирования, однако, означает, что соответствующий исторический объект вырывается из своего контекста.

[N 11, 3]

К основам историко-материалистического учения: 1) объект истории – это то, что познается в форме спасения этого объекта; 2) история распадается на образы, а не истории [Geschichten]; 3) там, где осуществляется диалектический процесс, мы имеем дело с монадой; 4) материалистическое представление истории содержит в себе имманентную критику понятия прогресса; 5) исторический материализм основывает свой подход на опыте, здравом смысле, самообладании и диалектике. (К монаде: [N 10а 3].)

[N 11, 4]

Настоящее определяется в объекте прошлого, где его пред- и постистория должны размежеваться, чтобы обрамить его ядро.

[N 11, 5]

Доказать на примере, что глубоким филологическим исследованием произведений прошлого века занимался только марксизм.

[N 11, 6]

«В регионах, куда впервые добралась цивилизация, они [науки] отнюдь не достигли наибольшего прогресса». Turgot. Œuvres. II. P. 601–602 («Второе рассуждение о последовательном прогрессе человеческого разума», 1750) [2064]. Эта идея играет важную роль в позднейшей литературе, даже у Маркса.

[N 11, 7]

В XIX веке, когда буржуазия завоевала позиции в органах власти, понятие прогресса всё больше и больше утрачивало свои первоначальные критические функции. (Решающую роль в этом процессе сыграло учение о естественном отборе, которое породило мнение об автоматическом характере прогресса. Оно же способствовало в дальнейшем распространению понятия прогресса на всю сферу человеческой деятельности.) У Тюрго [2065] понятие прогресса по-прежнему выполняло функцию критики. Прежде всего, оно обращало внимание людей на регрессивные процессы в ходе истории. Примечательно, что Тюрго усматривал неуклонный прогресс прежде всего в области математических исследований.

[N 11a, 1]

«Но какое зрелище представляет последовательность воззрений людей! Я ищу здесь успехов человеческого разума и вижу почти только историю его заблуждений. Почему его развитие, столь верное с первых шагов в области математических наук, является столь колеблющимся, столь подверженным заблуждению во всех остальных отраслях знания? <…> В этом медленном, постепенном развитии воззрений и заблуждений, друг друга изгоняющих, образ запоздалой истины представляется мне в виде появляющегося из земли растения, первые листья и оболочки которого последовательно, по мере появления новых покровов, увядают и стебель которого, наконец, окончательно формируется и увенчивается цветами и плодами, образом запоздалой истины». Turgot. Œuvres. II. Р. 601–602 («Второе рассуждение о последовательном прогрессе человеческого разума») [2066].

[N 11a, 2]

Предел прогресса осознается уже в размышлениях Тюрго: «В последнее время… через совершенствование пришлось вернуться к тому моменту, когда первыми людьми руководил слепой инстинкт; и кто не знает, что это высшее усилие разума?» Ibid. P. 610 [2067]. У Маркса тоже какое-то время присутствует это понятие предела; позже, однако, оно утрачивается.

[N 11a, 3]

Уже у Тюрго заметно, что понятие прогресса ориентировано на науку, но корректируется в отношении искусства (в принципе, искусство