Вертикальный край света - Симон Парко

вами полностью соглашусь — дело оказалось и вправду бессмысленным. — Он чуть улыбнулся. — В действительности вы явились сюда за гораздо более существенными материями, которые — и я в этом уверен — осчастливят каждого из вас. Но перед тем, как приступить к истинным причинам, мадам, прошу вас, успокойтесь. Вы выбились из сил. Поэтому присядьте, и я подам вам не только чайку, но и красного вина с супом. Это всех утихомирит.

— Что еще за причины? Надеюсь, они того стоят, ваши причины, потому что, если вы опять заладите о проводах, ноги моей больше не будет в вашей чертовой Шлее!

— Изе, успокойся, — приказал Гаспар. — Дай отцу все объяснить.

— А ты чего с ним соглашаешься? Мы два дня провели на краю гибели, вчера ты чуть не сорвался в пропасть, если бы я не подоспела вовремя с собаками, — и все это ради того, чтобы помочь психу, спилившему столбы в собственной деревне?! И ты не вмешиваешься? Нет, теперь я просто требую объяснений!

— Именно этим мы сейчас и займемся, — смущенно ответил Гаспар.

Отец Саломон встал, сходил за котелком и мисками для супа. Связка ужинала в тишине. Иногда кто-то поднимал голову и выискивал глаза соседа, но каждый был прикован к своей тарелке. Вик задумчиво жевал, Изе топила новые ругательства в угощении, Соляль вздыхал. Он вспоминал «Берлогу», где уплетал любимое рагу из серны и засыпал в объятиях Флоры, однако теперь ему достался лишь взгляд отца Саломона, подернутый зимой.

— Ну что, как дела в мертвый сезон, отец мой? — осторожно поинтересовался Гаспар.

— Плохо, ну а как иначе, по твоему мнению?

Гаспар пожал плечами.

— Я уже три месяца не видел солнца. Кажется, будто я парю в потоке времени и потерял ему счет, будто одна ночь сменяет другую в бесконечной веренице, а мороз… Если бы вы только знали, как здесь холодно, — слов из Библии не хватает, чтобы согреться, приходится пить настойку! До чего я дошел: предпочесть выпивку священным писаниям! Но вот вы сами мне скажите: можно ведь совместить оба занятия. Хотя, извините, я ухожу от темы. Если быть до конца честным, несколько дней назад часть кровли в амбаре рухнула под весом снега, все сено намокло — именно за этим я и попросил вас прийти. За этим и за перевязкой дров, потому что У меня вышло скверно. Если не починить крышу, сено сгниет, козам будет нечего есть. А некоторые из них уже заболели: кто-то ослеп, у кого-то копытца дрожат… В наши дни козочки не переносят зимы! Но что поделать, таковы трудности времен года. На этом я, пожалуй, закончу жаловаться, потому что, понимаете ли, я родился в этом доме и семьдесят лет отказывался его покидать. Таков мой выбор, нужно принять последствия. Хотя бы через меня Господь продолжает нести капельку света в глубину долины.

Он тоскливо взглянул на Гаспара. В черных зрачках таился луч надежды, что однажды дни станут длиннее, солнце приблизится к земле и растопит лавины, отрезавшие старика от остального мира. Весной глыбы льда превратятся в могущественный ручей, который чугунно зарычит и разнесет чудесную весть до самого Города. Тогда снова проступят дороги, а отец Саломон, в свою очередь, отправится по долине с известием о воскрешении, будет продавать сыр и кристаллы, вырванные из нутра горы. Лучи согреют его тело, деревенские отпразднуют солнцестояние, он повстречает других людей, увидит иные лица, а не одни только волчьи морды и скот. Наконец, когда звезда засияет высоко-высоко в небе, наступит час возвращаться в Шлею, пасти коз и возделывать землю, чтобы добыть из нее пропитание до следующей зимы.

— Вам нужна помощь, отец мой? — спросил Гаспар.

Изе нахмурилась и попыталась вмешаться, но отец Саломон опередил ее, воскликнув:

— Самое время, Гаспар! Отличная идея! Наконец то достойное предложение, и я бы сказал, под стать сложившимся обстоятельствам! — Он налил всей связке еще вина. — Думаю, никто не возразит, что нужно уладить возникшие трудности, о которых я говорил ранее; лишняя пара рук мне не повредит для починки кровли. — Отец Саломон посмотрел на Вика, затем перевел взгляд на Изе: — Само собой разумеется, потребуется помощь умельцев, например небесный дар Пастушки, чтобы подлечить моих заблудших овечек.

— Вот мерзавец! — возмутилась Изе. — А больше ничего не надо?! С каких пор связка приходит на выручку больным животным?! Кроме того, представьте себе, месье, я прекрасно справляюсь и с кровлей, и с овцами! Вик, расскажи-ка ему, кто чинил провода сегодня днем, чтобы провести сюда электричество, которое даром не нужно этому дикарю? Гаспар, что это за цирк? Сделай что-нибудь!

— Ну же, мадам Изе, сохраняйте спокойствие! Вы и вправду полагаете, будто я, отец Саломон, родившийся и выросший в этом самом доме, осмелюсь потревожить связку из-за каких-то бытовых хлопот? Вы плохо меня знаете, мадам Изе… Как я уже сказал, я прожил здесь всю жизнь и умру тоже здесь, не спрашивая ничьей помощи. Может даже, о моем погребении позаботятся стервятники, ведь редкий гость заглядывает в нашу деревеньку… Хотя если тут и окажется кто-нибудь на момент моей кончины, попробуйте выкопать могилу в этой вечной мерзлоте! Так, закинут мой труп на крышу и оставят гнить, по старинке! Короче, услуги, о которых я вас прошу, на самом деле смехотворны по сравнению с истинной причиной вашего визита. Сами увидите: я молю о такой ерунде, если сравнивать с великими вопросами, мучающими ваше воображение.

— Так расскажите о них и не ходите вокруг да около! — ответила Изе.

— Конечно, расскажу, но проявите капельку терпения… Кто-нибудь хочет еще супа?

Соляль протянул тарелку.

— Отлично! Молодость голодна! Ничего удивительного: пересечь всю Ледяную долину в такую вьюгу, как только подобная мысль может в голову прийти! Не перестаю удивляться, кто же побудил вас на это приключение! Простите, я не только заставил вас ждать, но вот теперь еще и провоцирую! Вот презренный старикашка! В общем, я говорил, что, помимо всяких домашних дел, вы обретете здесь деньги, славу и Господа.

Изе усмехнулась:

— Держи карман шире!

Отец Саломон пропустил мимо ушей ее замечание.

— Видите ли, мы бедны. Это факт, которому нужно взглянуть в лицо. Уверен, большинство из вас, кроме, наверное, мальца, мечтают — как бы это сказать — встать на ноги, освободиться от тяжкой доли разносчика в горах, пусть и престижной, но ввергающей в нищету, которая, в свою очередь, превращается — надеюсь, мои слова никого не обидят, — в некую форму рабства, не правда ли? — Он взглянул на Изе и продолжил: — Однако ж возрадуемся, друзья!