Вертикальный край света - Симон Парко

двигаться к основанию той скалы. Там начнем взбираться: сначала преодолеем Плитняк, это что-то вроде гладкого каменного трамплина к вершинам. После него надо залезть на уступ, который пересекает Великую по диагонали направо до Каменного леса. По идее, за ним находится Насест. Должны добраться к концу дня.

Соляль с дрожью глядел на предстоящий маршрут. Гаспар показывал пальцем на самую верхнюю видимую часть Великой, пока та не скрылась в облаках.

— А ты уверен, что мы успеем?..

— Да, отсюда кажется невозможным, но на самом деле там немного лезть, не волнуйся!

— Что чувствуешь на такой высоте?

— О! Оттуда можно увидеть звезды посреди дня.

— Что?! Звезды? Днем?

— Да, там, наверху, небо меняет окрас, становится темнее, насыщеннее, и голубизна превращается в нечто иссиня-черное, этакое преддверие космоса… Вот и получается, что днем там видно, как сияют звезды! — Гаспар сделал глоток кофе и продолжил: — Кроме того, там так высоко, что почти не хватает воздуха. Высота сжимает череп, в горле пересыхает, хочется блевать. Каждый шаг, каждый жест требует неимоверных усилий, словно несешь на плечах всю тяжесть неба, поэтому приходится идти медленно: вот ты бредешь, а пространство ширится, время сжимается, минуты кажутся часами, а метры — километрами!

— Что?

— Все замедляется, занимает больше времени: на триста метров по пологому склону может уйти целый день! А солнце катится по небу с прежней скоростью. Поэтому дни проходят быстрее, а пространство выглядит шире, больше.

Соляль поднял голову и с любопытством посмотрел на вершины.

— Но сложнее всего устоять перед опьянением высотой: нехватка кислорода мешает сосредоточиться. Тебя бросает из эйфории в невыносимую усталость, глаза слипаются, тебе захочется прилечь на землю посреди дня, потому что ты будешь уверен: снег — это мягкая теплая постель, как простыни в Шлее. И вот ты засыпаешь с улыбкой на лице, уверенный, что хорошенько отдохнешь за ночь, только вот эта ночь будет бесконечной, а потом, тридцать лет спустя, найдут твое замороженное, прекрасно сохранившееся тело все с той же улыбкой на лице. Либо ты вдруг снимешь всю страховку и понесешься вприпрыжку к хребтам, будто на прогулку вдоль озера. Опасная штука — опьянение высотой! Именно поэтому нужен надежный товарищ, способный привести тебя в чувство. Однажды мы застряли на южном склоне у Ангельского пальца, одна из спутниц вдруг заявляет, будто у нее «в районе подмышек образовалось облако». Она почувствовала себя такой легкой, словно «сможет взлететь до вершины» — ее слова! Ты бы только видел! Она размахивала руками, несла полную чушь. Пришлось силой притащить ее в хижину, привязать веревкой к кровати да еще и карабином закрепить! Представляешь? «Клик» — от полета ее удерживал только чертов карабин. Мы тогда прервали экспедицию и переночевали в хижине. Наблюдали за спятившей и ждали, пока это горное похмелье пройдет.

— Гаспар, но мы же не станем сходить с ума?

— Нет, Юнец, Насест не так высоко, а если кто-то начнет бредить, второй быстро приведет его в чувство! Ну же, не переживай, вот увидишь, там наверху так красиво! Однако рассиживаться нечего, вот уже рассвет!

Вот уже рассвет,

Расшитый тишиной и инеем,

Поджег горизонт.

XII. Белый апокалипсис

Мир гораздо шире, чем мы думаем. Всю жизнь мы пытаемся его уменьшить, свести неизвестное к известному и отличное — к схожему. Больше не осталось неизведанных краев, мы позабыли об открытиях. Живем на своих территориях, обитаем в одних и тех же местах, любим одних и тех же людей, пока не доберемся до формулы «таков мир». Но мир не таков. Он гораздо шире, чем мы думаем. В нем скрывается бездна новинок и диковинок — огромная картина, ждущая, что ее найдут. Путь к Краю света учит нас именно этому. Каждый шаг — это преодоление себя, приближающее к истине, которая и является забвением.

— А что там наверху? — спрашивал Соляль. — Какая сторона мира открывается на вершине Великой? Может, там изнанка этой каменной пирамиды? Может, там еще один склон, ведущий к другим краям, к тем местам на Земле, где нет зимы? А вдруг Земля вообще плоская и там находится тающий ледник, который перетекает в это странное явление, именуемое морем? Сможем ли мы открыть другие страны по ту сторону Великой, населенные другими людьми, обитаемые другими фантазиями, легендами и вопросами? Однако для того, чтобы найти тот склон, нужно сначала добраться до вершины. А вдруг ее вовсе не существует и вместо нее нас ждет бездна, очерчивающая конец Земли?

Соляль замечтался. Лед скрипел под шипами кошек. Юнец продвигался за Гаспаром, который положил конец всем разговорам, когда они добрались до сугробов. Теперь шеф шел впереди решительно и сосредоточенно. Он надел темные очки и опирался на один из ледорубов, вонзая его в склон. Обмотанный веревкой Соляль держался в двадцати метрах за Гаспаром.

Белизна ледника рассеивала внимание. Соляль думал о Флоре, о ночном приключении в объятиях ее бедер, о волосах, скрывающих и открывающих лицо, словно чернильная вязь, словно тучи на грозовом небе — гроза, которая не разразится никогда… Ах! Он бы предпочел оказаться в ее руках вместо того, чтобы вонзать металл в лед и пытаться покорить Край света! А еще лучше, чтобы она оказалась здесь, прямо перед ним, указывала, куда ставить ноги, взбираясь по скале.

— Соляль, хватит мечтать! Смотри, как бы шипы с ботинок не свалились, и иди по моим следам, чтобы не угодить в трещину! — крикнул ему Гаспар.

Соляль вздрогнул, закрепил правую кошку, слегка стукнул по ней ледорубом, чтобы стряхнуть налипший снег, и побрел дальше по леднику.

Как и ожидалось, они добрались до подножия Плитняка через час. В этом месте скала взмывала вверх настолько круто, что на ней не оставалось льда. Гаспар молча снял шипы и соскользнул к косогору, привязанный веревкой к торсу Соляля. Он ловко приступил к первому этапу восхождения: широко расставив ноги так, чтобы крепко на них устоять, он принял форму ровного треугольника и протянул вверх правую руку, нащупывая опору. В считаные движения он добрался до следующего этапа — крюка, который он оставил в скале при прошлой экспедиции. Достав из рюкзака молоток, трижды постучал по страховке, стараясь вогнать ее поглубже, расстегнул карабин и закрепил его на крюке, после чего протянул через его петлю веревку, создав тем самым крепление на случай падения. Покончив с операцией, он позвал Соляля и принялся страховать его, крепко держась за веревку. Затем, когда Юнец поравнялся с Гаспаром, тот полез дальше, поддерживаемый товарищем снизу. Они