Вертикальный край света - Симон Парко

где бы они ни были и в любую погоду. Починить линию не удалось, то есть наша миссия не завершена, в ближайшие дни придется снова ею заняться. Что же касается восхождения, я согласен с отцом Саломоном: это важнейшее дело. Там, где ты видишь лишь одержимость, мы предвосхищаем великое открытие и тень славы для каждого из нас.

— Ты же не отправишься туда один?

— С радостью возьму с собой кого-нибудь из связки. Но это личное решение, я не могу никого обязывать.

Изе ответила:

— Не буду повторять свой ответ, ты и так все прекрасно знаешь.

Вик зарычал, закурил и впервые заговорил:

— Если хочешь лезть на Великую, вперед, начальник. Ты у нас Шеф, тебе решать. Хотя тут речь даже не о том, что ты главный в связке, теперь ты отвечаешь за свою жизнь и действия. Только вот, если тебе интересно, я тоже не пойду с тобой.

Все повернулись к Солялю. Конечно, он испугался, но Гаспар предлагал ему увлекательнейшее приключение всей жизни: оказаться у подножия Великой, добраться до Насеста, а может, и того дальше, куда еще не ступала нога юнцов вроде Соляля, стать товарищем того, кто первым покорит эту вершину, вернуться с духовным кварцем, который можно отшлифовать, оправить и подарить Флоре. Он закрыл глаза, уже вдыхая высокогорный воздух, покусывающий кожу, вслушиваясь в скрип шипов и стук ледоруба о скалы, всматриваясь в пьянящие душу вершины.

— Я в деле.

Собравшиеся изумились.

— Нет, Юнец! Ты с ума сошел! — закричала Изе. — Гаспар, отговори его… Ты же не потащишь туда Юнца?

— Изе, я принял решение, — ответил Соляль. — Мы только что согласились, что сами ответственны за свои действия, не так ли? Так вот знайте: пусть я и юнец, но хочу сам за себя отвечать.

Гаспар торопливо одобрил:

— Таков твой выбор. Что же касается меня, полагаю, Соляль обладает всеми необходимыми качествами, чтобы добраться до Насеста.

Вик открыл было рот, но отец Саломон опередил его:

— Вот и славненько! Потрясающе! Теперь, когда все разрешилось, Гаспар, каков твой план?

Тот и бровью не повел. Шеф выложил готовый план, который зрел у него в голове с тех пор, как они покинули Город:

— Мы, получается, с Солялем отправимся на рассвете. К полудню окажемся у подножия Великой, а в полдень уже преодолеем Плитняк. Днем полезем по диагонали к Каменному лесу и, выходит, доберемся до Насеста к вечеру. На следующий день я собираюсь к уступу за кварцем. Соляль подстрахует. Как только добудем кристаллы, вернемся в Насест и оставим их. Соляль тоже там останется, а я начну взбираться к коридору. Попробую покорить вершину, затем спущусь в хижину, откуда мы вместе с Солялем проделаем обратный путь. Все это время Вик и Изе будут здесь и помогут отцу Саломону починить линию, установить столбы и подлечить скот.

— А если ты не вернешься? — спросила Изе.

— Вернусь. С кварцем и картинкой вершины Великой, запечатленной в памяти. Это будет целый подвиг. Ученые со всего мира съедутся в Город пообщаться с нами. Мы разбогатеем, станем знаменитыми. Теперь уже поздно, а мы все устали. Если нечего добавить, оставьте нас с Солялем, чтобы мы снарядились и отдохнули.

Они встали, повисла свинцовая тишина, Изе и Вик убрали со стола, развернули матрасы и одеяла прямо на каменном полу.

Гаспар, Соляль и отец Саломон отправились в соседнюю комнату, где находилось все необходимое для экспедиции. Отец уже все приготовил: он выложил на стол две каски, конопляную веревку, маленькую тряпичную сумку, из которой торчали стальные крюки, несколько карабинов, четыре ледоруба — по два на каждого, — гетры и кошки с двенадцатью шипами. На балке болталась сумка побольше, куда отец поместил молоток и стамеску, чтобы вгонять в скалы страховочные крюки и собирать кристаллы. Он подошел к Гаспару и прошептал:

— Гаспар, отойдем в сторонку, я должен кое-что тебе дать.

Они удалились в темный угол комнаты, и отец протянул ему пару перчаток из толстой кожи:

— Возьми их с собой, надень, когда будешь работать с кварцем. Также не снимай очки при добыче. Пусть духовный кварц и скрывается подо льдом, я слышал, будто он способен сжечь человеческую кожу и лишить зрения.

— Понял, отец мой.

— Также может выйти, что даже в перчатках долгое пребывание с кварцем может свести тебя с ума, хотя, возможно, именно это и называют вдохновением? Короче, если почувствуешь, что разум ускользает, будь осторожен.

— Да, отец мой.

— И последнее: вероятно, вы будете не одни у Насеста. Зимой там бродит печальный дух. Если память не подводит, кажется, его зовут Старейшина Мира, или старик Мире, или…

— Старик Миро. Да, Маша говорила о нем. — Гаспар показал амулет на шее.

— А! Вижу, Маша тебя уже предупредила. Очень хорошо.

— Что-то еще, отец мой?

— Не знаю, стоит ли того… После твоего звонка я изучал…

— Что?

— Как бы сказать… Если твои предположения верны, Великая — это материальное воплощение пути к вечности, не правда ли?

— Да.

— Получается, как я и говорил за столом, вершина должна обладать теми же качествами, что и вечность?

— Следуя этой логике, да.

— Тогда тот, кто до нее доберется, должен тоже обладать этими качествами?

— Наверное, да.

— А какие свойства у вечности?

— Понятия не имею, отец мой. Неподкупность? Совершенство?

— Например. А можно сказать, что наш мир — вечный?

— Нет, потому что здесь все меняется и преображается, отец мой.

— Вот. Получается, если человек доберется до вершины Великой, он сам станет вечностью и покинет этот мир?

— Наверняка. Короче, я не знаю. Возможно, вечность и есть движение нашего мира, отец мой, и за его пределами. Лучше скажите, к чему вы клоните?

— Если честно, сам еще не понял. Вынужден согласиться, предположения мои слишком туманны. Ты что-нибудь слышал о таком странном феномене, как световое тело?

— Нет. А должен был?

Казалось, отец Саломон колебался.

— Нет. Ни к чему. Я стар, я устал, разум играет со мной злые шутки! Лишние разглагольствования. Здесь такие длинные ночи! В общем, возвращайся с кварцем и вершиной, отпечатавшейся в памяти, и мы наконец-то разбогатеем! Вот это приключение! Однако ты прав, пора ложиться спать. Увидимся завтра на рассвете, перед вашим отправлением, не так ли, Гаспар-ловкий-словно-серна?

— Да, отец мой.

— Хорошо, сынок, тогда спокойной ночи!

X. Клыки ночи

Снаружи тьма сшила между собой звезды. Только Мойра не спала. Люди, эти лишенные шерсти собаки, улеглись уже давно. Закрыв глаза, Мойра стояла у порога и вдыхала свежий ветер, щекотавший нос. Она чуяла ночь, населенную видёниями: человеческими снами, взмывающими из