Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

несколько чистых листов ожидание вдохновения

и нежелание пользоваться знаками препинания

В конце-то концов так было всегда

ожидание особого языка

любви праздника понимания работы

Быть самим собой

обнаруживать друзей рифмы поэзию жизни

разные формы любви

* * *

А кто скажет – Поэзия

нарисует —

      скажет Рисунок

если пение птиц

гудок машины и шум

детские голоса

Ольга Аникина. Зал ожидания вдохновения

© Ольга Аникина, 2023

В небольшом интервью, которое Яков Бунимович дал в Ереване в 1988 году на Литературной Олимпиаде, посвящённой письмам, он рассказал о сложенном в несколько раз тетрадном листке. Этот листок Мария Минкина, бабушка поэта, выбросила из вагона, когда её вместе со многими другими политзаключёнными увозили в так называемый Акмолинский лагерь жён изменников родины (АЛЖИР). В записке была просьба позаботиться о детях, которые остались одни. Удивительно: письмо это люди нашли и сообщили о трагедии родственникам репрессированной семьи. Мария проведёт в лагерях 8 лет; её соседкой по бараку станет Ашхен Налбандян, мать Булата Окуджавы. Детей, Ромэна и Инну, родственники действительно отыщут в двух разных детских домах, и через много лет семья сможет воссоединиться. Инна Бронштейн, дочь Марии Минкиной и мать Якова Бунимовича, впоследствии напишет книгу стихов «Блаженства» (вышла в издательстве Белорусского государственного университета в 2012 году) и опубликует отрывки из своих воспоминаний в Сети. А в ереванском своём интервью Яков говорит, что переписка между людьми иногда бывает важнее живых разговоров: записанными от руки словами люди могут сказать друг другу главное.

Семейная история Якова и унаследованная им от предков любовь к слову, написанному на бумаге, мне представляется важной вехой нашего разговора о его собственном литературном даре.

Казалось бы, Яков, со слов друзей и близких, поэтом себя никогда не считал. Напротив, он был человеком театра – служителем и одновременно творцом слова устного, переданного через игру, мастером театральной импровизации. Именно об этом и говорит друг Якова, Борис Ентин: «Яша <…> будучи по профессии человеком пишущим – театральным критиком – неизменно предпочитал тексту устную речь. Найти рифму в глазах собеседника было для него куда важнее, чем правильно расположить слова на листе бумаги. И тем не менее его стихи кажутся поэзией в каком-то изначальном, незамутнённом смысле. Может быть, именно потому, что они не стремятся стать литературой»[38].

В свете этого высказывания любопытным выглядит стихотворение Якова Бунимовича «Тетрадь»:

Тетрадь

традиция записывать слова

жива

и рифмы подбирать

и подбирая

душою не кривить

Получается, что автор записывает (!) стихотворение, посвящённое записыванию слов на бумаге, притом что в жизни он «предпочитал тексту устную речь».

Другой близкий товарищ Якова, Георгий Дубовец, дополняет и объясняет мысль Бориса Ентина: «…Всякое проявление поэзии в жизни его окрыляло, и он тут же продолжал тот полёт уже сам, заряжая этой концентрированной поэзией всех окружающих, кто не глух сердцем»[39].

Итак, Яков Бунимович очень хорошо чувствовал различия между словом написанным и словом сказанным, и эти различия не просто его волновали, они волновали его настолько, что он видел в этом зазоре уникальный поэтический материал. Устное и сиюминутное как высшая форма существования поэзии и письменное как попытка зафиксировать это высшее существование представляли собой две его творческие ипостаси. На мой взгляд, именно фиксация моментов преображения действительности стала сутью его поэтики.

Якова Бунимовича интересовало в жизни очень многое: друзья вспоминают, с каким увлечением он рассказывал им о древних индийских культах, о вегетарианстве, о теории академика Вернадского и, конечно же, о театре. Окончив Минский радиотехнический институт и отработав три года в проектной организации ЦНИИТУ программистом, он переехал в Москву и поступил в ГИТИС, после чего работал в журнале «Театр». Первые режиссёрские и актёрские работы Якова пришлись на время его учёбы в радиотехническом институте и работы в ЦНИИТУ; была попытка создать любительский театр в одной из минских гимназий. В частных беседах друзья Якова отмечают, что это ни в коем случае не были попытки создания театра академического: это были поиски новых форм и новых путей к зрителю, а также поиски нового зрителя и нового театра. Тот же Борис Ентин рассказывает, что однажды был зрителем и одновременно участником необычного перформанса: Яков читал «Зверинец» Хлебникова, используя в качестве сцены строительные леса, «украшавшие» крыло его родного института во время продолжительного ремонта. Возможен был и другой вариант перформанса: во время прогулки с другом по городскому саду Яков мог попросить товарища взойти на случайно обнаруженную там пустую эстраду. Друг читал стихи, а Яков был единственным зрителем; потом зритель и актёр менялись местами. О поставленном Бунимовичем шекспировском «Гамлете», где вместо сцены использовалась лестничная клетка ЦНИИТУ, а мёртвого Полония затаскивали в лифт, сохранились воспоминания Галы Лоховой, и целая серия фотографий, выложенных на её сайте, даёт отчётливое представление о том, что это был за перформанс[40].

Существует ещё один источник, без которого было бы сложно объяснить и поэтику, и жизненную философию Якова Бунимовича, – это трактат Йохана Хёйзинги «Homo ludens» («Человек играющий»). Напомню один из главных постулатов трактата: «Игра существует до всякой культуры, витает над ней»[41]; таким образом, любая культура может быть рассмотрена как игра. Человек, по Хёйзинге, существует и действует только тогда, когда он вовлечён в какую-то игру, причём игра должна проходить по особым правилам, на особом (пусть умозрительном) специально отведённом для этого пространстве, и, главное: игра должна приносить удовольствие[42]. Игра должна быть праздником; в этом смысле игрой являются и ритуал, и творчество. Итак, Якова Бунимовича можно было считать «человеком игры» в понимании Хёйзинги. Как человек театра он создавал перформансы-импровизации, а как поэт – импровизации-стихотворения: их ценность поэт видел в игре, благодаря которой они были созданы.

О том, что для самого Бунимовича темы, которые он освещал в своих стихах, были достаточно серьёзны, свидетельствует их общность и повторяемость: все эти темы связаны с механизмом трансформации или преображения реальности[43].

По свидетельствам друзей и современников, полученным из частных бесед, поэт фиксировал поток сознания на бумажках, которые попадали ему под руку, а потом наполнял этими бумажками мусорные корзины и ящики письменного стола. Согласно воспоминаниям очевидцев, точно так же выглядел творческий процесс Велимира Хлебникова, которого Яков Бунимович ценил очень высоко.

мой монолог ещё не начат

ещё ищу я только сходство

с самим собою. Не иначе,

ещё я толком не проснулся

и не прочистил кашлем глотки,

и в океан не окунулся,

уснувши у