Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

Возможно, подобные поэтические попытки были всего лишь поиском собственного голоса. Как сам поэт сказал в одном из своих стихотворений: «Ничего никто не поёт сразу / Поиск голоса – писк». Но то, что это были очень удачные попытки, мы можем сказать с уверенностью. В стихах Бунимовича отсутствует характерная для молодых авторов рисовка, в них почти нет субъективного «я». Эти тексты не созданы ради тщеславия автора или ради его самовыражения. Почти всегда это разговор о том, что не случилось, но в скором времени обязательно случится: слово – скажется, девушка – придёт на свидание, поезд – остановится на конечной станции, свет обязательно просочится сквозь тьму подобно тому, как слово пробивается сквозь молчание, а пчела, которая в отчаянии колотится о прозрачную преграду стекла, вдруг (случайно?) обретёт спасение, и мир вокруг неё – преобразится.

Жужжит, кружится по оконному стеклу,

как фигуристка, в ледяном загоне.

Закончив обязательную часть,

счастливая, находит мягкий воздух.

Удивляет абсолютное отсутствие в стихах театральных эффектов и образов, связанных с театром. Мы видим это как в подборке стихов, составленной редакторами антологии «Уйти. Остаться. Жить», так и в книге поэта, которая вышла в 1999 году в минском издательстве «Надежда» силами друзей Якова.

Название у книги отсутствует, а вместо заголовка размещена цитата из Бунимовича, которая начинается словами: «…Но это не имело названия как всякое подлинное движение». Гала Лохова, подруга Якова Бунимовича со времён их совместной учёбы в Минском радиотехническом институте, по сути, выступившая редактором этой единственной книги Якова, уловила важное для поэтики Якова Бунимовича отношение к отсутствию слова не как к его реальному отсутствию, но как к ожиданию слова.

В конце концов так было всегда

несколько чистых листов ожидание вдохновения

и нежелание пользоваться знаками препинания

В конце-то концов так было всегда

ожидание особого языка

любви праздника понимания работы

В связи с этим уместно будет вспомнить философию Жака Деррида и его статью «Театр жестокости и завершение представления». Якову Бунимовичу, судя по всему, была отлично известна эта работа. Друзья поэта, в частности Борис Ентин, подтверждают такую вероятность[44]. Именно в ожидании появления нового театра Деррида видит смысл театрального действия, которое происходит здесь и сейчас – как апофеоз устности: «…Сцена, годящаяся лишь на то, чтобы иллюстрировать слово, – это уже не совсем сцена. Её отношения со словом болезненны, почему “мы и повторяем, что эпоха больна”» (здесь Деррида в известной статье «Театр жестокости…» цитирует Антонена Арто, французского писателя, поэта и драматурга)[45]. Что же тогда является настоящим театром, спросим мы? И Деррида отвечает: «Именно жизнь является непредставимым источником представления»[46]. Согласно такой концепции, театральное представление возможно только один раз, и этот единственный сыгранный спектакль будет настоящим театром – при условии, конечно, что актёры на сцене будут жить («играть», в терминологии Хёйзинги), а не просто произносить слова. Эту описанную в теории так называемую сиюминутность сценической практики реализовал культовый режиссёр Питер Брукс, чьи работы оказали, в свою очередь, колоссальное влияние на Якова Бунимовича.

Здесь, пожалуй, как раз и кроется природа тяги поэта к экспромту, его стремления увязать в одном коротком тексте и само слово, и появление слова, и эхо сказанного слова, и молчание после того, как эхо затихнет. Способ связи всех составных частей – ритм.

пишущая машинка на завтрак

за неимением телефона

доброе утро говорит АВТОР

доброе утро говорит ворона

ищущий пишущую машинку

находит пишущую машинку

окно телевизор чужую комнату

но это лишь повод

Друг Якова, Георгий Дубовец, в частной беседе вспоминал о том, что любое стихотворение, написанное Яковом, было ценно для него не самим фактом своего появления, а тем, что оно давало ему повод для какого-то важного разговора; поэт мог прийти к друзьям со стихами, и стихи становились отправной точкой для такого разговора. А при создании стихотворения любая вещь могла стать поводом для того самого преображения обыденности, которое Яков ценил в жизни, возможно, больше всего. Повод, или ожидание, или предвкушение, или предчувствие чего-то, что должно случиться, словно вся жизнь только прелюдия, а главное начнётся после.

паузы однако вздохи пробелы

доброе утро говорит лист белый

доброе утро говорит рифма

доброе утро РИФМА

Слово «рифма», тавтологически повторённое, выглядит здесь как попытка нивелировать смысл слова: подобный эффект появляется при любых повторах. Появление концевой рифмы в стихотворении не только лишает слово смысловой наполненности; оно ещё и полностью меняет ритм стихотворения, словно автор хотел сказать не «доброе утро, рифма», а «доброе утро, ритм».

по графику графика осени поздней

по первому снегу уже не впервые

однако как прежде поэзия в прозе

на завтрак на чай принимай чаевые

Любопытно, что в сопоставлении поэзии и прозы Бунимович идёт к сопоставлению поэзии и устности. «на завтрак на чай принимай чаевые» – является нам перечислением вполне бытовых (проза жизни) вербализованных явлений, за каждым из которых может стоять устная бытовая фраза, к примеру: «это тебе деньги на завтрак», «оставь ему на чай», «принимай чаевые, брат». Поиски новой поэтики происходят в зазоре между сказанным (устным) и ещё не сказанным (и не написанным), посредством отыскивания знака, который может быть написан здесь и сейчас. Весь процесс поиска знака у читателя как на ладони – и происходит здесь и сейчас, в данное конкретное мгновение; по сути, речь идёт о «здесь-бытии» Хайдеггера.

В попытке остановить мгновение у Якова Бунимовича присутствует ощущение того, что структуралисты называли «письмо». Письмо как действие, как акт превращения речи в записанную речь. Ролан Барт разделял язык на речь (устное), письменное и письмо как таковое[47]. Письмо, по сути, и становится главным героем этих стихов. Письмо как акт и его автор как исчезающий субъект.

Одно из стихотворений Бунимовича так и называется – «Звуковое письмо». Письмо фигурирует здесь и как действие, и как некий месседж, имеющий своего адресата.

Музыка возможности

Звонок

Слово полёт

Полёт слова

Пространство где ты слышишь свой голос

Не как тень но как музыку ветра

Шелестением листьев ветви движением

Встречает поток молчания

Темой стихотворения предстаёт опять же не что иное, как поэтика устности. Слово «письмо» предполагает существование знаков, которыми это письмо «записано». Но автор чётко определяет своё письмо как «звуковое», а следовательно, читатель должен сразу же быть готов к тому, что знаков в нём нет. Почему нет, спросите вы, ведь мы читаем его записанным на бумаге? Ответ заключается как раз