Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла

в словах «музыка возможности». Этими словами поэт устанавливает условия игры, на которые должен пойти читатель, чтобы у него получилось понять и воспринять это стихотворение, которое ещё (внимание!) не написано. Да, именно так: мы имеем дело с написанным ненаписанным стихотворением.

Это словосочетание повторяется в конце стихотворения: перед нами кольцевая структура стихотворного текста. Возможно, это сделано для того, чтобы ещё раз напомнить читателю, что это всего лишь игра, что он сейчас находился не в реальном мире написанного стихотворения, а в нереальном мире ненаписанного текста. Кроме того, это словосочетание является ключом для выхода читателя наружу, в его обычную жизнь, за пределы стихотворения.

Читателю поначалу кажется, что ключевой герой «Звукового письма» – человек, ведь именно благодаря ему речь не только существует как данность, она также может быть отрефлекси- рована. Наряду с летящим словом в пространстве присутствует молчание как неотъемлемая часть речи. И мы понимаем, что уже не только человек-субъект способен отражать свой собственный голос, но пространство также способно на подобную рефлексию; оно вбирает в себя и субъекта-человека, и его голос, и его молчание.

Хайдеггер писал, что молчать – это не значит быть немым. Таким образом, молчание не идентично тишине. У Анри Мешонника, который как раз и ссылается на Хайдеггера, в статье «Устность – поэтика голоса» мы читаем: «Отсутствие звука, которое именуется тишиной, – это явление иного порядка, поскольку оно не является ни прерыванием, ни исчезновением человеческого голоса»[48]. А молчание как раз предполагает существование голоса где-то за пределами молчания. Инна Ширко, друг Якова Бунимовича и участница созданной им школьной театральной студии, в своих воспоминаниях пишет: «… Яша удивительно умел “держать паузу” так, чтобы последующее не было случайностью, “не в тему” или фальшиво, а органично родилось из тишины, – “задержка дыхания”»[49].

В другом стихотворении Якова Бунимовича мы снова встречаемся с парадоксальным молчанием, где слово «замолчи» работает уже как пуант:

Лучше на солнечные лучи,

коих давно мы не замечали,

выскочи и, не зная печали,

замечательно замолчи.

Итак, появление слова «молчание» в стихотворении «Звуковое письмо» – очень важно, потому что, во-первых, молчание является предсловом, а во-вторых, без молчания невозможно такое явление, как ритм.

Важную роль в текстах Бунимовича играют повторы; они приближают звучание лучших стихов поэта (и стихотворения «Звуковое письмо» в частности) к звучанию повседневной человеческой речи, которая несёт в себе возможность создания вещества поэзии.

А миф – это слово

А слово – это полёт и звук

это рука и буквы (которых не видишь ты)

А слово – это далёкий друг

Свет возникающий из темноты

Музыка возможности

Что же происходит до того, как мы покинем пространство текста? В последних строках стихотворения поэт напоминает нам, что слово как таковое не более чем миф (означающее, не имеющее отношения к означаемому). Что на самом деле слово мимолётно – и стоит отдельно от знака (от руки и букв).

Сразу же после стихотворения «Звуковое письмо» мне хотелось бы обратиться к тексту «Во сне я запускал буквы в небо…», которое является своеобразным антиподом «Звукового письма». Если в первом случае автор пишет о постижении феномена устного, то здесь идёт речь о постижении феномена письменного.

Буква «А» напоминала на просвет

тонкую льдинку дневной луны.

Появление рядом буквы «Б» напоминало эпос,

Встречу Одиссея и Пенелопы.

Похоже, мы имеем дело с косвенным рассказом о теории знака, о семиотике как таковой и о том, равно ли означаемое означающему. Согласно стихотворению – эти явления между собой вовсе не равны.

Питер Брук, чья книга «Пустое пространство» оказала огромное влияние на Якова, писал: «Слово не начинается как слово – это конечный результат импульса, который возникает из нашего отношения к жизни, из нашего поведения и, раз возникнув, требует выражения»[50].

В стихотворении Якова Бунимовича слово возникло именно как слово – из букв. Но означает оно не то, что эти буквы образовали в своём сочетании.

Что-то правильное складывалось

из покачивания пяти воздушных шариков

«С», «Л», «О», «В», «О».

Как название магазина «СВЕТ».

То, что получилось в результате покачивания пяти воздушных шариков, не идентично слову «слово». Как название магазина «Свет» не имеет отношения к самому феномену света. И всё-таки – поэт уверен в этом – «что-то правильное складывалось» из пяти разрозненных букв, которые обречены качаться в пустом воздушном пространстве. И это нечто – предчувствие, предслово, предвосхищение слова, его ожидание.

В книге, изданной друзьями Якова, есть стихотворение «В зале ожидания», рядом с которым редактор указал, что этот текст был написан для газеты «Мы». Говорят, что любой писатель, сколько бы книг у него ни вышло, по сути, всю жизнь пишет (и порой никак не может написать) одну и ту же книгу. Поэт, говоря по аналогии, всю жизнь пишет стихи, в которых фигурируют одни и те же ключевые образы, метафоры – колышки, без которых невозможно было бы натянуть полотно текста в пространстве авторского мировидения. У Якова Бунимовича одна из таких ключевых метафор – метафора ожидания.

Непридуманность. Вот что драгоценно.

Возможность не измышлять. Метафора и документ,

точка совпадения искусства и жизни.

Это афористичное высказывание хорошо упрятано между случайной, на первый взгляд, болтовнёй – многословным описанием того, что происходит вокруг поэта в данный момент: вокзал, зал ожидания, задание от газеты «Мы».

В ожидании вдохновения. Что такое вдохновение?

Какой-то особый вдох и необходимость выдоха,

   высказывания, сообщения. Или просто, затаив дыхание, наблюдать.

В следующем катрене читателя переносят сначала в реальный зал ожидания «в небольшом белорусском / городке Орша», а потом поэт преображает это пространство в нечто совсем другое: зал ожидания вдохновения.

В частных беседах друзья Якова Бунимовича вспоминают, что поэт очень любил поездки-импровизации, которые организовывались так: сел в поезд и поехал. Одна из таких поездок отразилась в цикле коротких трёх- и пятистиший, которые Яков называл «хокку» и написал в поезде, идущем в Витебск. Количество слогов в коротких стихотворениях не соответствует представлению о классическом японском каноне, но по манере исполнения и идее, которая заключалась в фиксации мгновений «картин изменчивого мира», этот цикл действительно можно рассматривать как попытку применить требования японской эстетики на русской почве.

Покачивает поезд

неровный почерк и стиль неровный

но те же взгляды в окошко

Первое стихотворение цикла начинается со слов «подъезжая к Витебску». За ним, словно вагоны за тепловозом, следуют одна за другой короткие зарисовки, подобные вспышкам сознания или кусочкам мозаики, между которыми предполагаются огромные временные и