Битва под Адрианополем. Закономерная случайность - Андрей Валерьевич Банников

В действительности накануне Адрианопольской битвы конница готов оставалась той же, что и прежде, когда в конце 360-х гг. Валент вел с ними войну[181]. Даже в начале V в. готы проявляли полную беспомощность в столкновениях с гуннами[182]. Поэтому говорить о заимствованиях, которые готы могли бы сделать у последних к моменту своего переселения в Империю, представляется преждевременным. Единственной подтвержденной инновацией, бесспорно, оказавшей готам большую поддержку в битве под Адрианополем, был «Halanorum manus» — отряд аланов (а возможно, также и гуннов), сражавшийся на их стороне[183]. В конечном итоге не стоит забывать, что Аларих со всеми своими силами, техническими новшествами и тактическими наработками был бессилен перед хорошо организованной армией Стилихона, как, собственно, и Радагайс с его бесчисленными полчищами.

Если не принимать во внимание различные маргинальные гипотезы, то ответ на вопрос о том, что же стало причиной катастрофического разгрома римской армии, представляется вполне очевидным: неправильная оценка общей ситуации римским командованием привела к грубой тактической ошибке, поставившей римлян в очень сложное положение на поле боя, усугубившееся либо счастливой для неприятеля случайностью, либо удачно продуманным Фритигерном сценарием сражения. Поэтому поражение римлян имело чисто военный характер, что, однако, ни в коей мере не свидетельствует о каком-либо военном превосходстве над ними готов.

Послесловие

Существуют различные оценки значения произошедшего под Адрианополем сражения. Согласно распространенной точке зрения, оно оказало революционное влияние на эволюцию военного дела. Сторонники этой гипотезы полагают, что победа варваров продемонстрировала полное превосходство кавалерии над пехотой, поэтому можно считать, что Адрианопольская битва дала начало новой эпохе в развитии западного военного искусства — эпохе Средневековья, в течение которой рыцарская конница оставалась на полях сражений главной силой. Но с этой оценкой соглашаются далеко не все, полагая, что подобные хилиастические представления с исторической точки зрения неприемлемы, а ход самого сражения не дает никаких оснований сделать вывод о превосходстве кавалерии над пехотой.

Столь же различны оценки геополитического значения результатов сражения. Есть мнение, что при ином, удачном для римлян стечении обстоятельств судьба Западной империи сложилась бы совершенно иначе: в 410 г. Аларих не смог бы захватить Рим и вся история миграции германских племен была бы другой[184]. Подобные сентенции всегда порождают соблазн задать всего лишь один вопрос: почему Адрианопольская битва, произошедшая в трехстах километрах от Константинополя, сыграла роковую роль в судьбе Западной империи, а не Восточной? Не потому ли, что первая была уже смертельно больна, а вторая представляла собой жизнеспособное образование?

Если судьба государства определяется одной проигранной битвой, значит, внутренне это государство уже подготовлено к своему падению и тактическая победа могла бы лишь на непродолжительное время отсрочить роковой финал. На поле боя решается очень многое, но далеко не все. Можно выиграть все сражения, но проиграть войну. В конечном итоге Аттила был разбит в Галлии, а не во Фракии, однако это не спасло Вечный город от переворота Одоакра.

Поражение под Адрианополем, какими бы тяжелыми ни были его последствия, особенно в первые годы правления Феодосия I (379–395 гг.), не угрожало существованию будущей Восточной империи. Никаких стратегических успехов готы добиться не сумели. Они не смогли ни взять какой-либо крупный город, ни утвердиться на определенной территории, основав собственное государство. Неслучайно Фритигерн, которого Аммиан считает главным виновником разгрома римлян, никак более не проявил своих полководческих дарований. В конечном итоге его соратники либо растворились во времени и пространстве, либо перешли на римскую службу.

Положение, в котором оказались балканские провинции после разгрома армии Валента, было не самым тяжелым испытанием, через которое им предстояло пройти. В середине V в. Константинополь должен был бороться с врагом куда более страшным, чем плохо организованная толпа беженцев-готов. Гунны Аттилы несли с собой и новую тактику, и новое вооружение и, ко всему прочему, умели брать самые укрепленные города, а их вождь не испытывал особого пиетета перед идеей незыблемости римской государственности. В 447 г. Аттила вторгся во Фракию, разбил на берегах реки Уад римскую армию и овладел Маркианополем, после чего, захватив и разрушив Наисс, двинулся на Константинополь. Взяв на своем пути все крупные города, гунны нанесли римлянам еще одно поражение — в битве у Херсонеса Фракийского. И только затем был заключен мирный договор. По сравнению с этим бедствием Адрианопольская катастрофа со всеми ее последствиями выглядит далеко не так печально, как это казалось Аммиану. Но Восточная Римская империя не только не пошатнулась, но пережила Аттилу и его гуннов, вернув утраченные придунайские территории.

Удалось ли римлянам отомстить за гибель Валента и его армии? И да, и нет. Военные действия, разворачивавшиеся сразу же после 9 августа 378 г., дали повод официальным властям заявить о победе над неприятелем. Возможно, причина для такого утверждения была достаточно обоснованной. Но, несмотря на это, на общую ситуацию военные успехи римлян не оказали большого влияния.

События, последовавшие за Адрианопольской битвой, восстанавливаются лишь в общих чертах. Оставивший поле боя магистр конницы Виктор с немногочисленной свитой через Македонию и Мёзию смог добраться до Паннонии, чтобы сообщить о произошедшей катастрофе Грациану. Последний не очень огорчился этому известию, то ли потому, что не испытывал по отношению к дяде особенно теплых чувств, то ли потому, что рассчитывал теперь объединить под своей властью всю Римскую державу[185]. Однако вскоре ему стало ясно, что на деле сложилась гораздо более тяжелая ситуация, чем это показалось ему вначале: Фракия была опустошена, Мёзия и Паннония подвергались непрестанным набегам, а из Галлии доносили, что германцы, пользуясь длительным отсутствием императора, беспрепятственно переходят Рейн и нападают на римские города[186]. Грациан решил укрепиться в Паннонии, откуда он имел возможность следить за тем, что происходит в Галлии, и препятствовать продвижению готов на запад. Здесь он провел несколько месяцев, пресекая попытки варваров прорваться на еще не разграбленные территории[187], однако, понимая, что война затягивается, а дела в Галлии ждут его скорейшего возвращения, 19 января в Сирмии он провозгласил своим коллегой по власти дукса Мёзии Феодосия и передал ему управление Востоком[188]. При разделе территорий Грациан уступил Феодосию полностью разоренные Фракию и Македонию[189], давая, таким образом, понять, что основная тяжесть войны должна теперь лечь на плечи соправителя.

Аверс: бюст императора; круговая легенда: D N THEODO-SIVS P F AVG (Dominus Noster Pius Felix Augustus) — государь наш Феодосий благочестивый счастливый август;

Реверс: Феодосий в