Пламенев. Книга 12 - Сергей Витальевич Карелин

Почуяла его Агата. Я со всем моим зрением пропустил его начисто.

Дальше мы работали так, словно сговорились заранее. Я дошел до них, потрепал Вирра по шее, сел рядом с Агатой, неторопливо отломил себе ее мяса.

Сел я при этом спиной к юго-западу, открыто, напоказ. Чужое положение мне теперь постоянно транслировалось через связь от Агаты. Она, надо признать, быстро сориентировалась и вообще не подала виду, что что-то не так.

Около полутора сотен метров. Он видел сейчас всех троих: меня, Зверя и ее. И смотрел, надо думать, очень внимательно.

Уйти и увести их я теперь не мог — он уже все видел. Оставалось брать его здесь, и для этого у нас было главное: смотрящий, судя по его неподвижности, до сих пор считал себя невидимым.

Я встал, потянулся, взял секиру рабочим хватом и пошел от торосов прочь, в лес, уводя за собой его взгляд. Вирр поднялся следом лениво, вразвалку. Агата осталась сидеть, как я ей и сказал через связь.

Лес сразу от опушки был частый и не такой крупный, так что кроны смыкались плотно, снег под ними лежал не такой глубокий и тише отзывался на шаг. На втором десятке шагов, за первым же толстым стволом, Вирр ушел в рывок.

Беззвучно, одним длинным, текучим движением влево и назад, по своей охотничьей дуге. Четырехметровый Зверь растворился в подлеске, как ложка соли в ведре, и даже я, знавший, куда смотреть, почти сразу его потерял. Его задачей было обойти преследователя с юга и погнать на меня.

На счете сорок со стороны Стены коротко и страшно рявкнуло. Я тут же развернулся и дал взрыв во всю силу.

Когда вылетел из леса, по опушке уже бежал человек. Дух его горел теперь в открытую, весь вложенный в ноги, хотя всю дорогу сюда мое зрение не находило его вовсе. А за ним, отрезая от юга, от Стены, двигался Вирр — вполсилы, широкими скачками.

Увидев меня, преследователь дернулся вбок, но мой огонь стеной лег ему под ноги. Он оступился, покатился, резко вскочил, сунул руку за пазуху.

Я был быстрее. Взрыв, шаг, и моя ладонь сжала его запястье, не дав руке выйти из-под тонкой брони, покрытой слоем меха, а вторая взяла за ворот и поставила его на колени.

— Тихо, — сказал я. — Тихо ты, понял?

Он был обыкновенный. Лет сорок, лицо обветренное, непримечательное. Может, я и видел его в Улье, а может, и нет. Стоял на коленях он смирно, дышал глубоко и мерно, смотрел на меня прямо, без страха. Слишком спокойно смотрел.

— Чей ты? — спросил я.

Он улыбнулся. Криво, одним углом рта и воскликнул:

— Поздно!

Дух его схлопнулся. Весь, разом, внутрь, и все горение его ушло в одну точку внутри груди. Я рванул свой Дух ему в тело, гася, давя, но гасить было уже нечего. Он обмяк у меня в руках, изо рта толкнулась темная кровь, глаза остановились. Я разжал пальцы, отбрасывая от себя труп.

Техника. Вшитая в самого человека, взведенная заранее и сработавшая по его воле раньше, чем я успел вмешаться. Если бы его послал Морозов или Орлы, такого жестокого метода избежать допроса можно было не ждать. А значит, вариант оставался один: Черная Кость.

Вирр подошел и встал рядом, глядя на тело без выражения. Подошла и Агата. Встала над мертвым, наклонила голову, и ноздри ее дрогнули. Через связь пришла мысль от нее: в человеке было что-то знакомое ей, это она и ощутила.

Кость. Здесь, в Улье, с интересом лично ко мне. Конечно, после черепахи было бы странно, если бы они за мной не смотрели, так что этому я почти не удивился.

Холод по спине шел от другого. Их явно очень интересовало, чем я занимаюсь во время своих вылазок, и ради этого они даже были готовы послать за мной смертника. Это было не слишком приятно, мягко говоря. Теперь за каждым своим шагом стоило следить втрое внимательнее.

А еще нельзя было упускать то, что Агата его учуяла, когда не смогли ни я, ни Вирр. «Что-то знакомое». Что может быть знакомого в бойце Черной Кости? У рядовых или тем более у просто завербованных Костью агентов, не было черного Духа, как у Загородского или того парня, что оставил мне ожог на левой руке.

Я перебирал это так и этак, и вывод выходил один: Кость метит своих. Чем-то малым, каплей того же Черного Духа или родственной ему дряни. Метит, чтобы свои узнавали своих там, где нельзя ни говорить, ни показывать.

Человек такую каплю не почует никогда. А она почуяла, вероятно, из-за своей уникальной природы и того, что Кость свои уникальные техники строит на силах Зверей, которым она является кем-то вроде пращура. Если это правда, то у меня на руках оказалось то, чего нет ни у Орлов, ни у Империи со всеми ее Сферами.

У меня был живой нюх на людей Кости.

Я посмотрел на Агату. Она уже потеряла к телу интерес и вернулась к вяленому мясу.

В идеале было проверить ее на других. Провести мимо строя и просто слушать. Но сейчас Агату нельзя вводить в крепость, нельзя показывать ни одному человеку. Да и водить полторы тысячи человек мимо нее по тайге я не могу.

Чтобы проверить Улей, надо распоряжаться Ульем. Его составом, его выходами, его нарядами. Значит, сначала Улей должен стать моим, а проверка потом.

Я поднялся. Все остальное было вопросом не сегодняшнего дня. А на сегодня оставалась еще работа руками. Тело нельзя было оставлять, так что я просто спалил его дотла.

* * *

Полторы недели после сожженного тела прошли тихо.

Я жил, как решил тогда, у остывшего кострища. Втрое внимательнее. Смотрел, кто садится со мной на вагонетку и кто с нее сходит. Помнил, чьи смены совпадали с моими выходами за Стену, и сверял это по журналу у дежурного.

Отмечал взгляды в столовой, которые задерживались на мне чуть дольше, чем стоило бы. Ничего. Либо за мной больше не ходили, либо ходили так, что оставалось надеяться только на нюх Агаты.

Ссору с Морозовым я не торопил, хотя соблазн был, и немалый. Каждый спокойный день Кость в Улье жила своей жизнью, а я не знал о ней ничего. Но спор, раздутый на пустом месте, люди чуют быстро, и под подозрение первым попадает тот, кто его раздул.

Начни я