Ветеринар-попаданка. Приговор драконьего принца - Лилия Тимолаева

— Сесть?

— Лучше церемониальная стойка. Мы уже видели ее у Сейра.

Эрвейн подумал.

— Лира вчера принимала ту же позу.

— Значит, если найдем соответствующий звук, получим подтверждение.

Мы несколько минут сравнивали символы на рукоятях и пластины.

Наконец обнаружили небольшой рычаг возле знака крыла.

Не моего.

Птичьего.

Я отступила.

— Вы.

— Почему я?

— Потому что если что-то пойдет не так, она знает вас лучше.

— Очень лестно быть запасной жертвой.

— Не драматизируйте.

Эрвейн осторожно нажал.

Прозвучал короткий тон.

Лира мгновенно подняла голову.

Крылья прижались к бокам.

Лапы встали ровно.

Она застыла.

Точно в той позе, в которой вчера ждала перед началом своего движения.

Эрвейн убрал руку.

Лира осталась на месте.

— Второй сигнал нужен, чтобы изменить действие, — сказала я.

— Где он?

— Пока не знаю.

Я подошла ближе к системе.

Возле первого рычага находилась вторая пластина.

Другая форма.

Другой край.

— Если это то же устройство, что возле Сейра…

— Не трогайте.

— Я поняла с первого раза.

— Не уверен.

Я позволила ему самому нажать.

Звук изменился.

Лира развернулась к выходу.

Мы молчали.

Эрвейн отпустил механизм.

Зверица продолжала смотреть на дверь.

— Еще один? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что уже достаточно.

Он посмотрел на меня.

Я не отрывала глаз от Лиры.

— Она не понимает, что происходит. Для нее это обычные знакомые сигналы. Не нужно заставлять ее выполнять всю последовательность только ради нашего любопытства.

Эрвейн сразу отошел от механизма.

Никакого спора.

Еще вчера он требовал от Варгиса подойти дважды.

Сегодня остановился после одного подтверждения.

Я заметила это раньше, чем успела решить, почему мне так приятно.

Лира через некоторое время перестала ждать продолжения. Обошла помещение, нашла угол подальше от окна и села.

— Значит, они никогда не выбирали нас? — спросил Эрвейн.

Я повернулась.

Он смотрел не на меня.

На семь линий механизма.

— Мы пока знаем, что ими управляли во время обряда.

— Все семь.

— Да.

— Их годами учили реагировать на эти звуки.

— Похоже.

— А потом выпускали в зал и объявляли, что они решают, достоин ли наследник короны.

Я могла смягчить ответ.

Сказать, что традиция все равно имела значение.

Что, возможно, люди когда-то искренне верили в выбор зверей.

Что Эрвейн ни в чем не виноват.

Но он спрашивал не это.

— Похоже, им никогда не позволяли выбирать.

Эрвейн закрыл глаза на несколько секунд.

Я молчала.

Никакого правильного утешения здесь не существовало.

Двести тридцать шесть лет его семья верила в обряд.

Сам Эрвейн, вероятно, готовился к нему всю жизнь.

И теперь две струны в заброшенной башне оказались убедительнее любой легенды.

Он подошел к узкому окну.

Положил руки на холодный каменный край.

Я осталась там, где стояла.

— Когда мне было шесть, — сказал он наконец, — отец впервые привел меня к Варгису.

Я ничего не ответила.

— Он был еще молодым. Варгис, не отец. Огромным уже тогда. Я боялся подходить. Отец сказал, что однажды Варгис сам решит, достоин ли я стоять перед ним как король.

Эрвейн коротко усмехнулся.

— Я тренировался верхом. Учился входить к нему без охраны. Учился не показывать страх. Думал, что именно это имеет значение.

Я посмотрела на Лиру.

Она уже начала приводить перья на крыле в порядок.

Ей было совершенно безразлично, что человеческая династия переживает кризис из-за нескольких металлических струн.

— Варгис сегодня подошел к вам сам, — сказала я.

Эрвейн не обернулся.

— В вольере.

— Да.

— Это ничего не доказывает.

— Вот именно.

Теперь он повернул голову.

— Что?

— Вы все время хотите доказательства того, что он вас выбрал.

— Разве не этим мы занимаемся?

— Нет. Мы выясняем, почему он делал то, чему его научили. Это не одно и то же.

Он смотрел внимательно.

— Тогда что означает его сегодняшний подход?

— Только то, что он решил подойти.

— И вам этого достаточно?

— Для животного? Да.

Он отвернулся к окну.

Я подошла ближе, но остановилась на расстоянии.

— Эрвейн.

Первый раз я назвала его просто по имени.

Без «Ваше Высочество».

Он это заметил.

Но не исправил.

— Вам не нужно сейчас решать, что делать с короной, советом и всей историей вашей семьи.

— Очень удобно.

— Я серьезно.

— А завтра?

— Завтра у вас будет больше фактов, чем сегодня.

— А если они хуже?

— Тогда будете решать с ними.

Он посмотрел на меня.

Усталость делала его старше.

Не внешне. В поведении.

Исчез человек, который утром мог спокойно спорить со мной из-за каждого «возможно».

Остался мужчина, которому за один вечер сообщили, что важнейший обряд его страны может быть тщательно поставленным представлением.

Мне хотелось сделать что-нибудь простое.

Коснуться его руки.

Сказать, что все будет хорошо.

Но я не знала, будет ли.

И не была уверена, что прикосновение нужно ему сейчас.

Поэтому просто осталась рядом.

Несколько минут мы молчали.

Потом Эрвейн спросил:

— Почему вы не радуетесь?

— Чему?

— Вы почти доказали свою невиновность.

— Не доказала.

— Если обрядом можно управлять, семь зверей могли оказаться возле вас без вашего вмешательства.

— Могли.

— Это снимает основное обвинение.

— Только если мы выясним, кто направил их ко мне.

— Вы опять испортили хороший момент.

— У меня талант.

Он наконец улыбнулся.

Слабо, но по-настоящему.

— Это я уже понял.

Ветер снова прошел через разбитое окно.

Одна из струн тихо отозвалась.

Лира повернула голову, но не встала.

Привыкание.

Даже хороший сигнал переставал работать одинаково, если повторялся без понятного продолжения.

— Нам нужно вывести ее отсюда, — сказала я.

— Согласен.

— Не ловить.

— Я даже не предложил.

— Прогресс.

Эрвейн открыл дверь шире.

Мы отошли по сторонам.

Лира несколько минут сидела на месте, потом сама направилась к выходу.

Во дворе она расправила крылья.

Поднялась невысоко и полетела обратно вдоль сада.

Без сигналов.

Без остановок.

Она прекрасно знала дорогу домой.

Эрвейн проводил ее взглядом.

— Вы были правы.

— В чем?

— Она не бежала.

— Шла по маршруту.

— К башне.

— К источнику сигнала.

— Которого там никто не создавал.

— Сегодня, похоже, ветер.

— А вчера?

Мы оба посмотрели на темную башню.

— Вот это еще предстоит выяснить.

Он закрыл дверь.

Я