Ветеринар-попаданка. Приговор драконьего принца - Лилия Тимолаева

— Что именно мне не следовало видеть?

Эстран не ответил сразу.

Он прошел в комнату, остановился возле вращающегося колеса и нажал на небольшой металлический рычаг, которого я раньше не заметила.

Колесо сделало еще половину оборота и замерло.

Струна ослабла.

Из коридора больше не доносилось ответного движения Варгиса.

Эстран знал механизм.

Не просто видел его раньше.

Знал, как им пользоваться.

— Значит, все-таки не стены, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Вы наблюдательны, госпожа Восс.

— Последние два дня мне часто это говорят вместо нормальных ответов.

Эрвейн шагнул к Эстрану.

— Ответьте мне.

Старик медленно опустил руку.

— Наследнику не положено знать о системе.

— Я уже не спрашиваю, положено мне или нет.

— Именно поэтому я и сказал, что вам не следовало ее видеть.

— Эстран.

Я впервые услышала в голосе Эрвейна не раздражение и даже не гнев.

Предупреждение.

Эстран тоже услышал.

— Система существует столько же, сколько обряд в нынешнем виде.

— Двести тридцать шесть лет?

— Немного дольше.

Эрвейн смотрел на него, не двигаясь.

— Продолжайте.

Эстран перевел взгляд на механизм.

— После последней войны за наследование короне требовался знак, которому поверят не только совет и армия. Страна была разделена между двумя ветвями дома Корд. Любое решение людей объявляли продажным. Любую клятву можно было оспорить.

— Я знаю историю собственного дома.

— Тогда вы знаете, что именно после той войны появился нынешний обряд семи хранителей.

— Семь зверей признали моего предка.

Эстран помолчал.

— Так записано.

Мне не понравилось это уточнение.

Судя по лицу Эрвейна, ему тоже.

— А как было на самом деле? — спросил он.

— Семь королевских зверей действительно вывели перед претендентами. Только первый обряд чуть не закончился кровью. Один зверь отказался приближаться к людям, второй испугался толпы, грифон попытался уйти, а молодой ферр набросился на церемониальный плащ.

Я невольно представила происходящее.

Звучало значительно правдоподобнее торжественной легенды о семи мудрых существах, которые по очереди выбрали будущего монарха.

— И тогда решили, что животные недостаточно удобны для политики, — сказала я.

Эстран бросил на меня сухой взгляд.

— Решили, что государственный порядок нельзя каждый раз ставить в зависимость от настроения зверя.

— Тогда зачем оставили зверей?

— Потому что люди уже поверили в обряд.

Эрвейн резко отвернулся.

Я посмотрела на него, но не стала вмешиваться.

Эстран продолжил:

— Сначала система была примитивной. Один звук означал выход. Другой — остановку. Третий направлял животное к определенной точке. Потом добавили отдельные сигналы для каждого вида. Появились линии в зверином дворе, чтобы животные слышали их не только раз в жизни на церемонии.

— Их учили с детства, — сказала я.

— Да.

— Все это время смотрители думали, что пользуются обычными жестами.

— Большинство именно так и думает.

— Даже Маэна?

Эстран посмотрел на меня.

— Даже Маэна.

Я вспомнила, как она двадцать лет работала рядом с Варгисом и искренне отрицала любые звуковые знаки.

Похоже, не лгала.

— Кто знает? — спросил Эрвейн.

Эстран ответил не сразу.

— Хранитель обряда.

— Только вы?

— Сейчас — да.

— А до вас?

— Мой предшественник.

— Тот, который работал с Варгисом до Маэны?

— Он же.

Я вспомнила ночной разговор возле грифона.

Старший смотритель умер девять лет назад.

Теперь становилось понятно, почему Эстран так уверенно отрицал существование сигналов и при этом ни разу не выглядел человеком, который впервые о них слышит.

— Как передается тайна? — спросила я.

— Устно.

— Ни одной записи?

— Несколько технических схем существуют, но без объяснения они мало что дают.

— Очень предусмотрительно.

— Именно поэтому система сохранилась.

Эрвейн развернулся к нему.

— Мой отец знал?

— Нет.

— Дед?

— Нет.

— Ни один король?

— Насколько известно мне — ни один.

— Почему?

Эстран наконец посмотрел прямо на него.

— Потому что король должен верить.

Ответ оказался настолько простым, что на несколько секунд я решила, будто неправильно поняла.

Эрвейн тоже.

— Что?

— Если наследник знает устройство обряда, меняется его поведение. Он ждет сигнал. Смотрит туда, откуда должен прийти звук. Следит за хранителем. Люди это замечают. Животные тоже. Настоящая тайна должна оставаться тайной прежде всего для человека в центре церемонии.

— То есть меня всю жизнь готовили к испытанию, которого никогда не существовало.

— Вас готовили к власти.

— Не подменяйте одно другим.

Эстран медленно выдохнул.

— Я не пытаюсь вас оскорбить.

— У вас удивительный способ это показывать.

Я не видела лица Эрвейна целиком, но по тому, как он держался, понимала: еще немного, и спокойный разговор закончится.

— Ваш отец стоял в этом зале так же, как вы, — сказал Эстран. — И его отец. И король до него. Каждый из них верил, что семь существ могут отказаться. Именно эта вера заставляла их воспринимать обряд серьезно.

— А отказаться они не могли.

— Не должны были.

— Я спросил не это.

Эстран замолчал.

Ответ был очевиден.

Эрвейн повернулся к механизму.

— Тогда что произошло два дня назад?

Вот теперь старик впервые отвел взгляд.

Я заметила.

— Эстран?

— Система дала сбой.

— Сразу по семи линиям? — спросила я.

— Это одна система.

— Но в башне мы видели отдельные контуры.

— Отдельные линии сходятся перед церемониальным залом. Основной сигнал направляет каждого зверя в центр. Если путь перекрыт или животное отклоняется, существует запасная точка.

Я сразу поняла.

— Наблюдатель.

— Да.

— Я.

— В тот день — вы.

Эрвейн посмотрел на меня.

— Значит, Тайрена была нужна именно для этого.

— Наблюдатель всегда стоит на резервной точке, — объяснил Эстран. — Если животное не идет к наследнику, его уводят к наблюдателю и спокойно выводят из зала. Для публики это выглядит как техническая пауза.

— Только два дня назад к наблюдателю отправились все семь, — сказала я.

— Да.

— Почему?

— Основная линия не сработала.

— Почему?

— Я пока не знаю.

Это прозвучало почти убедительно.

Почти.

— Но ночью вы знали, где искать причину, — заметила я.

— Я проверял систему.

— И ничего не сказали Эрвейну.

— Именно потому, что он не должен был знать.

— Даже после провала?

Эстран резко повернулся ко мне.

— Особенно после провала.

— Интересная логика.

— Вы не