Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

апокрифическом сказании о Соломоне и Китоврасе, Соломон спрашивает мужа о двух головах, оставленного в подарок Соломону Китоврасом: «которых людей еси ты – человек ли еси ты или бес»[141]. В другом апокрифе о Соломоне, действующим лицом является «бес об едином оце»[142]. Этот «кривый» бес встречается еще в двух житиях: в житии Никиты Переяславского в образе монаха. «об едином оце»[143] и в житии Елеазара Анзерского в виде «служебника единаока»[144].

В византийской агиографической литературе дьявол вообще представляется близким к монахам[145], но иногда он принимает на себя и образ монаха[146]. В житии Феодора и Василия Печерских бес также принимает на себя вид монаха Василия[147]. В виде монаха он является в житии Никиты Переяславского князю Михаилу Черниговскому, ехавшему к святому за исцелением.

«И близ бе града Переяславли. почиваше в станоу. и срете и бес в образе черньца. и поведа себе от святаго Никиты манастыря. исходя в мир потребы ради, и повеле его князь о святом старци вспросити. бес же льстем его нарек, отиде. князь же Михаил в отчаяние впад не ведааше дабы что створил. и мало поут прешед. срете и тот же бес инем образа черньца. тоже слово рек что всоуе труждаеши себе княже толикою поути преходя сия рек исчезе. и оуразуме себе князь и позна диаволе злокозньство. с тщанием поут идяше. и не дошед монастыря за верстоу единоу. и обрете место красно, и повеле себе шатер ставити, а болярина посла на извещение старца святаго, и срете и тйжде бес образом черньца видом чермен о едином оце поведа старца оумерша»[148].

Являются бесы и во многих других человеческих образах: в виде «отрочат малых» (чертиков)[149], в «скомрашь одежи»[150] и пр.

Из сверхестественных образов дьявол принимает образ ангела и Иисуса Христа. Первый ясно основывается на словах апостола Павла (2 Кор. 11. 14) и встречается часто в восточных патериках.

«Некоему из братьев, разсказывается в патерике древнем, явился диавол, преобразившись в ангела света, и говорить ему: я архангел Гавриил и послан к тебе»[151].

Встречаем этот образ и в древнерусской агиографической литературе. В Киево-Печерском Патерике передается следующий рассказ о Никите-затворнике. Однажды Никита по обыкновению пел псалтырь; кто-то тоненьким-тоненьким голоском стал подпевать ему, а по келии стало распространяться благоухание. Никита подумал: если бы это был бес, то не стал бы молиться вместе с ним, а он не обонял бы Духа Святого. Никита стал молиться, чтобы Господь явился к нему и услышал глас:

«не явлюся тебе, занеже юн еси, да не взнесся низпадеипи». Затворник со слезами отвечал: «Никакоже Гˉи, прелыдуся, научен бо бых от игоумена моего, не внимати прельсти диаволи, тобою же вся велимая ми створю».

Голос отвечал:

«не взможно чˉлку, во плоти соущу, видети мене, и се посылаю аˉпл мои, да пребудеть с тобою, и ты боуди волю его творя».

И тотчас бес предстал в виде ангела, а монах поклонился ему. Мнимый ангел научил Никиту не молиться – он сам стал делать это за него, – а читать и изучать Библию[152].

Рассказ о явлении дьявола в образе Иисуса Христа находим в житии Исаакия Печерского, куда он буквально заимствован из «Лавсаика»[153].

«Единою же, по обычаю наставшу вечеру, нача покланятися, поя псалмы, да иже до полунощи, и яко трудися седв'на седале своем. Седящу же ему, по обычаю свещу погасившу, и се внезапу свет всия в пещере, яко от солнца, яко и зрак человеку отымати; и поидоста к нему два юноша прекрасни и блистастася лица ею, акы солнце, и реша ему: Исакие! ве есве ангела, а се идет к тебе Христос с ангелы. И встав Исакии, и виде толпу бесов и лица их паче солнца, един же посреде их сиаше паче всех и от лица его луча исхожаху; и глаголаста ему: Исакие, се есть Христос, пад поклонися ему! Исакыи же не разуме бесовскаго действа, ни памяти име прекреститися, исшед из келиа, поклонися акы Христу бесовскому действу»[154].

В Волоколамском патерике есть другой такой же рассказ: «некоему от оˉць явися сатана, и светом неизреченным облиста и гˉла ему. аз есмь хˉ. онже смежи очи свои и гˉла ему аз хˉа не хощу зде видети»[155], также заимствованный из восточного патерика[156].

В уяснении представления бесов в древнерусской литературе нам может очень помочь древнерусская иконография: между иконографией и литературой было постоянное взаимодействие. Как же изображался бес в древнерусской живописи: на миниатюрах, иконах, церковных стенах? Как ни разнообразны изображение беса, однако, можно наметить несколько его иконографических типов.

Элементарным образом, под которым изображался враг рода человеческого, был змий, который вскоре развился в огромного дракона с разноцветной фантастической окраской, с некоторыми фантастическими атрибутами: женским лицом, рожками и пр. В таком виде дьявол изображался в сцене грехопадения, Крещение Господня и до сих пор остался на картинах Страшного Суда, причем на разноцветных полосах, изукрашивающих его тело, пишутся грехи, истязуемые на мытарствах.

Изображаются бесы и в виде других животных. На картинах страшного суда была другая необходимая деталь: ангелы света извергают в ад духов тьмы, превратившихся в козлов, свиней и др. животных, причем вместе с бесами падают и их престолы[157]. С этим нужно сопоставить различных фантастических животных в орнаменте так называемые тератологического стиля. Но гораздо чаще бес изображается в человекообразной форме с примесью некоторых животных черт. Довольно обычно изображение в виде «псиголовца» (кинокефала) – человека в цветном скоморошьем или польском жупане и сафьяновых сапогах, но с собачьей головой на плечах, покрытой длиной кудластой шерстью, с собачьими ушами и красным высунутым собачьим языком. Еще обычнее изображение беса в виде «мюрина», – человекообразной фигурки черного, темного или грязно-зеленого цвета, мохнатой, с длинными всклоченными как бы женскими волосами, с длинным высунутым языком, как у запыхавшейся собаки, с длинными когтями на руках и ногах (на ногах иногда петушиные шпоры), с зубчатыми крыльями за плечами, как у летучей мыши, и маленьким хвостиком, как у поросенка. Позднее, не ранее XVII в., на голове появились рожки. В руках иногда сжат железный крюк или какое-нибудь другое подобное орудие, а на животе изображается другое лицо. Это не столько «мюрин», сколько классический фавн или сатир. Гораздо человекообразнее изображение в виде нагого женообразного отрока или юноши с женственными формами, безбородым и безусым лицом (но Сатана