Демонология в древнерусской литературе - Федор Алексеевич Рязановский

обязательно изображается с огромной длинной бородой) и всклоченными женскими волосами. Но к человеческим чертам прибавляются зубчатые крылья и маленький хвостик. Наконец, бес изображается в виде воина в панцире, латах, шлеме на голове и с копьем в руке, иногда смешиваясь с образом псиголовца.

Изображение бесов в живописи, таким образом, согласны с их оборотническими образами в литературе. Их иконографические атрибуты имеют некоторый символический смысл.

«Рога на языке Святого Писания означают силу, могущество, гордость, а диавол, как бывший ангел, превосходит человека; овладев миром он „князь мира сего“ и в то же время представитель гордости. Хвост означает лукавство, хитрость, соблазн… Когти у дьявола обозначают в нем хищнические наклонности. Взъершенные волосы в классическом искусстве соответствуют поднятым женским волосам в христианском искусстве. Женские волосы, по св. Андрею Кесарийскому, свидетельствуют о бесовском сладострастии и возбуждении к блудодеянию»[158].

С изображениями бесов в иконографии интересно сопоставить шутовские бесовские маски, которые надел на жидовствующих Иосиф Волоцкой. Он велел посадить их «в седла ючныя и одежа их повеле обращати передом назад и хрептом повеле обращати их к главам коньским, яко да зрят на запад в уготованный им огнь, а на главе их повеле возложити шлемы берестовы остры, яко бесовскыя, а еловцы (султаны) мочальны, а венцы соломены с сеном смешаны, а мишени писаны на шлемех чернилом: се есть сатанино воинство»[159].

Но при чувственном представлении бесов древнерусская литература не забыла их высшей духовной природы; «не тацы же суть беси, яко их пишут, – черни: огнеомрачении суть»[160]. Уже их способность принимать на себя различные личины, свойственные только волшебникам, говорит об их высшей природе сравнительно с людьми. Им усваивается также ведение, превосходящее ведение человека, но уступающее всеведению Божию; точно также необычные знания у людей производятся от беса. В Киево-печерском патерике рассказывается о бесе, солидном филологе, который «нача глаˉти жидовскы, потом латынскы, тоже греческы и спроста рещи, всеми языки». Там же бес научает и богословию. Явившись Никите-затворнику в образе ангела, он соблазнил его изучать Библию. Никита послушался, стал прилежно читать писание и скоро так хорошо его изучил, что начал вести с богомольцами продолжительные беседы от писания о пользе души. Он начал даже «пророчествовать». Однажды он известил князя Изяслава: сегодня убит князь Глеб в Заволочьи, пошли сына своего Святослава на стол Новгороду! И, как сказал Никита, так и было («Бес оубо, замечает автор, приходящаго быти не вес, по, еже сам сдея и научи злыя чˉлкы, ли оубити, ли оукрасти, сиа и взвещаеть»). Заметили, однако, что Никита хорошо знает лишь Ветхий Завет и совсем не любит новозаветных книг, и из этого ясно поняли, что он прельщен. Преподобные отцы печерские во главе с игуменом Никоном пришли к Никите и своею молитвою о нем отгнали от него беса. После этого Никита все забыл, что знал, и даже едва вновь научился грамоте[161]. Даже царь Соломон, поразивший воображение наших предков своею мудростью, представляется по апокрифу волшебником, имеющим власть над всеми бесами[162]. Но как ни велико ведение и сила бесов, оно, однако, ниже всеведения Божия, а главное, направлено назло человеку.

«Беси, – говорит летописец, – не ведять мысли человечскыя, но влагають помысл в человека, тайны не сведуще… Бог един свесть помышленья человеческыя, беси же не сведают ничтоже, суть бо немощни и худи взоромь»[163].

«А ему же есть быти, – говорится в „Слове о небесных силах“, – того не ведят… бесове же прорицают и к чародеем и волшебником, то не все прямо бывает понеже бо мнением ркут предняя: иногда же прельщающе неверныя влекуще во свою погибель лестьми и козньми мутяще и лжами смущают ум им аще бо нечто улучат мнением в правду то горши в зло совратят их»[164].

И вообще по своей нравственной природе бесы представители зла и только зла. В этом отношении они представляют полную противоположность Богу и ангелам. Св. Писание называет их духами злыми, а Ап. Павел говорить, что. как не может быть ничего общего между светом и тьмой, так не может быть согласия Христа с Велиаром (2 Кор. 6, 15). «Бог… – читаем в летописи, – не хощет зла человеком, но блага, а дьявол радуется злому убийству и кровопролитью, подвизая свары и зависти. братоненавидение и клеветы»[165].

«Беси на злое посылаеми бывают, ангели на благое посылаеми. Ангели бо человеку зла не творят, но благое мыслят ему всегда, паче же хрестьяном помагают и заступают от супротивнаго дьявола, а беси на злое всегда ловят, завидяще ему, понеже видят человека Богом почтена и завидяще ему на зло слеми (?) скори суть»[166].

Но не может ли дьявол покаяться и снова быть принятым Богом? Вопрос об этом поднимался в святоотечечкой литературе. Известно, что Ориген по этому вопросу высказался положительно, но церковь осудила это мнение. В древнерусской литературе проводится мысль что падшим ангелам «несть оуже покаяния такоже человеком по смерти»[167], которую иллюстрирует «повесть о бесе Зерефере», по-видимому, византийского происхождения. Один старец был велик и прозорлив; чувственным образом он видел и ангелов и бесов; бесам он даже досаждал и оскорблял их, так что внушил им к себе невольное уважение. Однажды два беса разговорились.

«Брат Зерефер, – сказал один, если кто из нас покается, примет ли его Бог или нет?» – «Хочешь ли я пойду к этому великому старцу и искушу его об этом?» И вот Зерефер пришел к старцу в человеческом образе и стал пред ним плакать и рыдать. На этот раз Бог отнял у старца дар прозорливости, он принял пришедшого за кающегося грешника и спросил, о чем тот так рыдает? Бес ответил: «Я, святый, не человек, а бес: так думаю по причине множества беззаконий моих». Старец, думая, что пришедший говорит так по глубокому смирению, спросил, чего же он от него хочет? – «Прошу спросить Бога, примет ли он дьявола в покаяние; если его примет, то и меня».

Старец велел прийти за ответом на следующий день, а вечером стал на молитву. Старцу предстал ангел и с укором сказал ему, что он молится о бесе, который его искушает, но Бог, желая показать, что Он никому не отказывает в покаянии, с целью скрыл это от старца. Дьявол, как древняя злоба, навыкши гордости, уже не может покаяться; но, чтобы сделать его безответным в день суда, Бог предлагает ему простоять три