Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

сына. Я была готова к этому предложению, приняла его и с радостью дала согласие. Госпожа де Лидекерке пожелала увидеть мою дочь, обняла ее, и было решено, что бракосочетание состоится через шесть недель. Мы дали за Шарлоттой только 2000 франков ренты, и еще наша тетушка госпожа д’Энен предоставила ей приданое{185}.

Моя дочь Сесиль тогда уже полгода как находилась в монастыре Бер-лемон, готовясь к первому причастию. Я обещала забрать ее оттуда на день свадьбы ее сестры. Тогда же мы получили известие, что Юмбер, бывший тогда супрефектом во Флоренции, только что получил назначение супрефектом в Санс в департаменте Йонна. Эта новость довершила нашу радость. Мы совершенно не ожидали той катастрофы, которая нам предстояла.

III

Господин де Ла Тур дю Пен поехал в Нивель присутствовать при жеребьевке рекрутов или, лучше сказать, при новом рекрутском наборе, необходимом для продолжения предпринятой Императором войны. Я была у себя в комнатах одна перед завтраком, когда пришел генеральный секретарь префектуры с помертвевшим лицом и сообщил мне, что курьер из Парижа только что привез приказ об отставке моего мужа и назначении ему на смену господина д’Удето, префекта Гента.

Эта новость поразила меня как громом, поскольку в первый момент я увидела в ней прежде всего причину для разрыва сговоренного брака моей дочери. Однако я решила не уступать без боя и собралась сей же час ехать в Париж, не дожидаясь господина де Ла Тур дю Пена, к которому я отправила курьера. К чести господина де Лидекерке должна сказать, что он с поспешностью и жаром, который, должно быть, удивляет его сейчас при воспоминании о тех обстоятельствах, пришел убеждать меня ничего не менять в наших планах.

Я оставила нашу тетушку и госпожу де Морвиль паковать все имущество, которое принадлежало нам в здании префектуры, и в 4 часа пустилась в путь в Париж. Мне пришлось столько успеть сделать и уладить за два часа, что я уезжала уже усталой. Ночь, проведенная в скверной почтовой карете, и тревога, вызванная нашим новым положением, причинили мне довольно сильную лихорадку, с которой я и прибыла в Париж в 10 часов вечера на следующий день. Я приехала к госпоже де Дюрас, которой не оказалось дома. Ее дочери только что легли спать. Они встали и послали за матерью. Та, вернувшись, нашла меня у себя в комнатах на диване, усталую до изнеможения. У нее не было места, чтобы поселить меня у себя. Но у нее были ключи от квартиры нашего общего друга шевалье де Тюизи. Приехавшие со мной горничная и слуга пошли туда приготовить мне постель, и я сразу же улеглась, но не нашла покоя, в котором так нуждалась. Госпожа де Дюрас пришла ко мне на следующий день рано утром вместе с врачом Овити, за которым она послала. Он нашел у меня еще сильную лихорадку. Но я ему объявила, что мне любой ценой надо встать на ноги и до вечера я должна быть в состоянии поехать в Версаль. Тогда он дал мне успокоительный настой, от которого я проспала до 5 часов. Не знаю, в каком состоянии здоровья я пребывала. В любом случае я об этом совершенно не заботилась.

Я облачилась в очень элегантный туалет, послала за наемным экипажем и поехала за госпожой де Дюрас. Вместе с ней мы отправились в Версаль. Император был в Трианоне. Мы остановились в гостинице на улице Оранжери, где нас поместили в комнатах вместе. Я тут же раскрыла свой письменный прибор. Госпоже де Дюрас я рассказала только, что хочу получить аудиенцию у Его Величества; когда она увидела, как я беру большой лист хорошей бумаги и переписываю на него с черновика, вынутого из моей папки, она меня спросила: «Кому же вы пишете?» — «Кому? — отвечала я. — Императору, разумеется. Я не люблю мелочиться».

Когда письмо было написано и запечатано, мы снова сели в экипаж и поехали отвезти его в Трианон. Там я спросила дежурного камергера; я предусмотрительно приготовила для него записочку. По счастью, это оказался Адриан де Мюн, который был со мной в большой дружбе. Он подошел к экипажу и пообещал мне, что в 10 часов, когда Император придет к чаю к Императрице, он передаст ему мое письмо. Свое обещание он сдержал и был столь же доволен, сколь и удивлен, когда Наполеон, поглядев на адрес, сказал сам себе: «Госпожа де Ла Тур дю Пен пишет очень хорошо. Я уже не первый раз вижу ее почерк». Эти слова подтвердили мои подозрения, что некое письмо, адресованное госпоже д’Энен, которое она так никогда и не получила и в котором я в довольно шутливом тоне пересказывала план кампании, придуманный архиепископом Малинским взамен плана лорда Чатэма, было перехвачено.

После поездки в Трианон мы вернулись к себе в гостиницу. Около 10 часов вечера, когда мы с Клер обсуждали, получу ли я свою аудиенцию, гостиничный служитель, который до этого момента смотрел на нас как на простых смертных, открыл дверь в совершенной растерянности и воскликнул: «Приехали от Императора!»

В ту же секунду вошел человек, весь в галунах, со словами: «Его Величество ждет госпожу де Ла Тур дю Пен завтра в 10 часов утра».

Эта добрая весть не помешала мне спать, и на следующее утро, выпив большую чашку кофе, который Клер приготовила собственноручно, чтобы, как она сказала, пробудить мой разум, я отправилась в Трианон. Меня заставили подождать 10 минут в гостиной перед той комнатой, где Наполеон принимал посетителей. Там никого не было, что меня очень устраивало, потому что я нуждалась в этом моменте одиночества, чтобы собраться с мыслями. Разговор наедине с этим необыкновенным человеком — довольно важное событие в жизни, и все же я заявляю здесь от чистого сердца, может быть, с гордыней, что я не испытывала ни малейшего смущения.

Дверь открылась; секретарь жестом подал мне знак войти, а затем закрыл за мной обе створки. Я оказалась перед Наполеоном. Он сделал шаг мне навстречу и довольно любезно сказал: «Мадам, я опасаюсь, что вы мною очень недовольны».

Я поклонилась в знак согласия, и разговор начался. Спустя столько лет я не смогу вспомнить все подробности беседы, а записи, которые я составила об этой долгой аудиенции, продолжавшейся по часам пятьдесят девять минут, потеряны. Вкратце, Император пытался мне доказать, что он должен был поступить так, как поступил. Тогда я в немногих словах описала ему состояние