Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Господину де Ла Тур дю Пену понадобилась в этих условиях вся твердость, на какую он был способен. Он добросовестно служил правительству, и мысль о реставрации еще не приходила ему в голову. Он не предвидел ее и не желал. Все ошибки и пороки, ставшие причиной первой Революции, были еще слишком живы в его памяти, чтобы он мог без опасений думать о том, как возвращающаяся из изгнания королевская семья принесет с собой, по слабости своей, всякого рода злоупотребления. Справедливое изречение «Они ничего не забыли и ничему не научились!» часто приходило ему на ум. Однако же он старался, по мере возможности, несколько смягчать на практике порядок организации почетной гвардии. Больше всего сопротивления определенные меры встречали среди богатых людей, и мне часто приходилось слышать от него: «Они охотнее отдают своих детей, чем свои деньги». В таком городе, как Амьен, который жил производством шерстяных тканей, реквизиции были очень тяжелы, и мой муж особенно опасался алчности и плутовства реквизиционеров.

Пушечная пальба в Лаоне, которую мы услышали в Амьене, заставила нас впервые задуматься о том, что наша территория будет захвачена. Через несколько дней господин д’Удето, префект Брюсселя, убегавший от вторжения, вошел вечером в нашу гостиную как раз в тот момент, когда господин д’Обессер, видевший все в розовом свете, говорил нам, что он только что получил письмо из Брюсселя и что Бельгии нападение не угрожает.

Вскоре после того сообщили о появлении в полях недалеко от города отряда казаков под командованием генерала Гейсмара. Как раз в это время через Амьен проезжал генерал Дюпон под охраной жандармов. Сначала из замка Жу, куда Наполеон отправил его в заключение после Байленской капитуляции{186}, его перевели в Дулланскую крепость. Теперь его везли в Тур, чтобы союзники его не освободили. Доехал он только до Парижа, и то суровое обращение, которому он подвергался, сыграло в его пользу.

Казаки подъезжали так близко к Амьену, что их было видно с колокольни собора. Стоявший в городе гарнизоном эскадрон егерей, которым командовал наш любезный майор, выехал им навстречу и так хорошо их отогнал, что они больше не появлялись.

Моя дочь Шарлотта ожидала родов, и мы не рискнули оставлять ее в здании префектуры, думая о том, что если город возьмут, то дом префекта будет в числе первых отдан на разграбление. В городе нам любезно предоставили квартиру, и мы поселили там Шарлотту вместе с ее сестрой Сесиль и тобой, мой милый сын. Туда же перенесли большую часть наших вещей из префектуры, где я осталась с моим мужем.

Однажды вечером из Парижа прибыл незнакомый нам человек. Это был Мерлен из Тионвиля. По его словам, ему было поручено сформировать отряд добровольцев, и у него был с собой приказ министра полиции Ровиго набирать в тюрьмах всех, кто был осужден не за тяжкие преступления. Он забрал с собой всех этих негодяев, и больше о них ничего не слышали.

II

Наша тетушка госпожа д’Энен на осень поселилась в замке Муши возле Бове у своей подруги принцессы де Пуа. Госпожа де Дюрас также находилась там вместе со своими дочерьми, и меня пригласили провести там несколько дней. Господин де Ла Тур дю Пен уговорил меня принять приглашение и попросил на обратном пути проехать через Париж, чтобы повидать господина де Талейрана и узнать новости. Господин де Талейран до того передал ему письмо через Мерлена из Тионвиля. Но письмо это было столь туманным, а репутация посланца столь скверной, что мой муж, далекий от всяких интриг, опасался быть вовлечен помимо своей воли в какую-нибудь затею господина де Талейрана, который ни перед чем не останавливался и охотно выдвигал вперед людей, чтобы потом бросить их, спасая себя.

Таким образом, я отправилась в Муши и пробыла там три дня. Я приехала туда за два часа до обеда, увиделась с доброй принцессой де Пуа и с нашей тетушкой, а потом поднялась к госпоже де Дюрас. Я нашла ее в очень дурном настроении; она уже успела после нескольких смехотворных сцен поссориться со своим зятем, Леопольдом де Тальмоном. Они дошли до того, что писали друг другу письма с объяснениями на четырех страницах from ту own apartment[42], как говорит Le Spectateur. Она стала мне пересказывать в подробностях свои обиды, потом показала мне письмо Леопольда, написанное утром того же дня; чтение его убедило меня в том, что он прав во всем. Так я ей и сказала с откровенностью, продиктованной нежной и искренней дружбой. Тогда ее гнев обратился на меня, и два дня моего пребывания в Муши я употребила на то, чтобы ее вразумить, но не преуспела в этом. Госпожа де Пуа, очень недовольная сценами, которые госпожа де Дюрас устраивала в гостиной, за столом и в присутствии слуг, потеряла надежду, что это когда-нибудь прекратится, после того как я ей сказала, что моего влияния на это не хватило.

Я уехала утром после завтрака, направляясь в Амьен через Париж. Не желая там ночевать, я заехала на квартиру господина де Лалли, который находился в Муши.

Задержавшись только на самое короткое время, чтобы слегка освежиться, я поехала к господину де Талейрану, которого нашла у него в комнате одного. Он принял меня, как и всегда, с той милой фамильярной любезностью, от которой никогда не уклонялся в обращении со мной. О нем говорят много дурного — и он заслуживает, возможно, еще больше, хотя к нему не всегда справедливы, — и к нему можно было бы применить слова Монтескье, сказанные о Цезаре: «Этот человек не имел ни одного недостатка, хотя у него было немало пороков»[43]. Так вот, несмотря ни на что, он обладал обаянием, какого я не встречала ни у кого другого. Как бы вы ни вооружались против его аморальности, поведения, образа жизни, всего, в чем его упрекали, в конце концов он все равно обольщал вас, как птичку, которую завораживает взгляд змеи.

В нашем разговоре в тот день не было ничего особенно замечательного. Я нашла только, что он с неким особым нажимом повторяет, что господин де Ла Тур дю Пен находится в Амьене на хорошем, очень хорошем месте. Я сообщила ему о своем намерении ехать на следующий день с утра. Он мне сказал этого не делать. Императора ждали как раз на следующий день; он собирался с ним увидеться, а