Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

Я вернулась к себе очень недовольная тем, что придется задержаться в Париже еще на сутки. Написав моему мужу об этой задержке, я постаралась занять себе следующий день, отправившись завтракать к моей доброй подруге госпоже де Морвиль и сделав несколько визитов. Париж показался мне мрачным, но еще до наступления темноты я услышала несколько пушечных выстрелов, объявляющих о приезде Императора. Великий человек возвращался в свою столицу, но вслед за ним уже шел враг!

В 10 часов лошади для меня были запряжены и ждали у моих дверей. Почтовый возница начинал уже проявлять нетерпение, да и я тоже, когда в 11 часов приехал господин де Талейран: «Что за безумство ехать в такой холод, да еще в открытой коляске! Но у кого это вы здесь живете?» — «У Лалли». Тут он взял со стола свечу и стал рассматривать гравюры в красивых рамках, развешанные по стенам комнаты: «А, Карл И, Яков И, да-да!» И он поставил подсвечник обратно на стол. «Боже мой, — воскликнула я, — что за дело до Карла II и Якова И! Вы видели Императора. Как он? Что он делает? Что он говорит после поражения?» — «Да оставьте же меня в покое с вашим Императором. Это конченый человек». — «Как конченый? — произнесла я. — Что вы хотите сказать?» — «Я хочу сказать, — отвечал он, — что это человек, который будет прятаться под кроватью!» Это выражение не произвело на меня в тот момент такого впечатления, как после продолжения нашего разговора. Я знала на самом деле, какую ненависть и обиду господин де Талейран питал в отношении Наполеона, но никогда еще я не слышала, чтобы он высказывался с такой горечью. Я засыпала его вопросами, на которые он отвечал только: «Он потерял все, что у него было… Он на пределе. Вот и все». Потом, пошарив у себя в кармане, он вытащил оттуда газету на английском языке и, подложив в огонь два полена, добавил: «Сожжем еще немного дров у бедняги Лалли. Вот, держите, поскольку вы знаете английский, прочтите-ка мне вот это место». Тут он показал мне довольно длинную статью, отчеркнутую на полях карандашом. Я взяла газету и прочитала:

Обед, данный принцем-регентом герцогине Ангулемской.

Я остановилась, подняла на него глаза, а он с бесстрастным выражением лица сказал: «Читайте же, а то ваш возница заждался». Я стала читать дальше. В статье описывалась обеденная зала, задрапированная небесноголубым атласом с букетами лилий, убранство стола, сплошь украшенное тем же королевским цветком, севрский сервиз с видами Парижа и т. д. Дочитав до конца, я остановилась и в недоумении посмотрела на него. Он забрал у меня газету, медленно ее сложил, положил обратно в свой обширный карман и сказал со своей тонкой лукавой улыбкой, одному ему присущей: «Ах, какая же вы глупая! Теперь уезжайте, только не простудитесь». И, позвонив, сказал моему лакею: «Подгоните экипаж мадам». На этом он меня оставил, только крикнул мне, надевая плащ: «Передайте от меня большой привет Гуверне. Я ему это посылаю к завтраку. Вы приедете как раз ко времени».

Я так рано добралась до Амьена, что господин де Ла Тур дю Пен к этому времени еще не встал. Не теряя ни мгновения, я пересказала ему приведенный выше разговор, который всю ночь так занимал мои мысли, что не давал мне заснуть. Он нашел в нем объяснение некоторых слов, сказанных в замешательстве Мерленом из Тионвиля, и рекомендовал мне держать в строжайшей тайне то, что я узнала, потому что если Бурбоны собирались взойти на трон такими средствами, то, по его словам, им не суждено было остаться там надолго.

III

За несколько дней до того в Амьен прибыл с особым поручением аудитор Государственного Совета; по его словам, ему надлежало ускорить набор почетной гвардии. Это был молодой человек самой очаровательной внешности и элегантных манер. Звался он господин де Бомон. Понемногу стало заметно, что он выдвигает неумеренные претензии. Хотя открыто его не в чем было упрекнуть, господин де Ла Тур дю Пен все же установил за ним пристальное наблюдение и вскоре узнал, что тот вступает в сношения со всеми самыми скверными людьми в городе. Наш сын Юмбер привез из Флоренции одного молодого итальянца, с которым потом расстался в Сансе из-за какой-то скабрезной истории с женщиной. Господин де Ла Тур дю Пен назначил его на должность в канцелярии префектуры, и он давал уроки итальянского моим дочерям. Он был необыкновенно умен. Ему поручили следить за тем, что делает господин де Бомон. Очень скоро он открыл его поползновения против моего мужа и его связи со всеми прежними террористами в городе, а также его сношения с Андре Дюмоном, супрефектом Аббевиля.

Господин де Ла Тур дю Пен решил от него избавиться. Он вызвал его к себе в кабинет. Когда тот явился, он объявил ему, что поведение его стало известно, что оно ставит под угрозу спокойствие в городе, за которое он в ответе как префект, и что он полагает, что тому в течение часа следует покинуть Амьен, а через два часа быть уже за пределами департамента. Он добавил также, что если тот не подчинится добровольно, то двое жандармов, ожидающие наготове в приемной, им займутся. Этот человек был так захвачен врасплох таким заявлением, что не посмел сопротивляться.

В то же время мой муж велел Юмберу ехать в Париж, чтобы узнать новости. Мой сын уже две недели находился в Амьене. Будучи изгнан из своей супрефектуры вюртембергскими войсками, он приехал к нам, чтобы поправить здоровье, пошатнувшееся из-за подхваченного в Сансе плеврита; он был очень болен, когда враг подошел к городу. Желая любой ценой избежать плена, он в последний момент среди ночи покинул Санс, взяв с собой двоих больных солдат, которых он до того приютил и лечил у себя в су-префектуре. Его подняли и усадили в седло, один из солдат сел на круп лошади, чтобы его поддерживать, и так они выехали на дорогу на Мелен; туда он добрался почти при смерти. Те двое солдат так о нем заботились, что через два дня сумели посадить его в экипаж и перевезти в Париж к госпоже д’Энен, где он оставался до выздоровления. Оттуда он приехал к нам в Амьен. Чтобы вознаградить двоих своих спасителей,