Мемуары маркизы де Ла Тур дю Пен - Наталия Петровна Таньшина

брюссельского общества, уважение, которое мой муж там снискал в отличие от всех предыдущих префектов, визит Реаля, глупость генерала Шамбарльяка и его жены, расстриженной монахини, и т. д. Все это было рассказано очень быстро, и, поскольку его одобрительный вид меня подбодрил, я под конец сказала Императору, что моя дочь выходит замуж за одного из самых знатных сеньоров Брюсселя. Тут он меня прервал, положив свою красивую руку мне на локоть, и сказал: «Я надеюсь, что это не сорвет намеченный брак; а если и так, то вам не надо о том жалеть».

Затем, ходя взад-вперед по большой гостиной (я следовала рядом), он произнес слова, которые, возможно, говорил единственный раз в жизни, и мне досталась привилегия их выслушать: «Я был неправ. Но что делать?»

Я отвечала: «Ваше Величество может все исправить».

Тут он коснулся рукою лба и сказал: «Да, по префектурам идет работа; сегодня вечером придет министр внутренних дел».

Затем он назвал четыре или пять департаментов и добавил: «Есть еще Амьен. Это вам подойдет?»

Я, не колеблясь, ответила: «Превосходным образом, Сир».

«Тогда так тому и быть, — сказал он. — Можете пойти сказать это Мон-таливе».

И с той очаровательной улыбкой, о которой столько говорили, добавил: «Ну, теперь вы меня простили?»

Я с самым лучшим видом отвечала ему: «Мне тоже надо просить у Вашего Величества прощения, что я с Вами говорила так свободно».

«О, вы очень хорошо поступили».

Я сделала реверанс, и он подошел к двери, чтобы самому мне ее открыть.

При выходе я встретила Адриана де Мюна и Жюста де Ноайля, которые спросили меня, устроила ли я свои дела. Я им ответила только, что Император был со мной очень милостив. Не теряя времени, я опять села в экипаж, и мы с госпожой де Дюрас, которая, не в силах сдерживать нетерпение, пришла дожидаться меня на аллею Трианона, вернулись в Париж.

Высадив госпожу де Дюрас у ее дверей, я поехала к господину де Монталиве и добралась туда около половины третьего. Он принял меня по-дружески, с очень опечаленным видом, и сказал: «Ах, я ничего не мог поделать. Император очень настроен против вашего мужа. Ему много чего наговорили. Якобы к вам ездят, как ко двору». Чтобы немного подшутить над ним, я отвечала: «Но нельзя ли было бы найти моему мужу другое место?» — «О, — отвечал он, — я никогда не посмел бы предложить подобное Императору. Когда он к кому-то не расположен, заслуженно или незаслуженно, его трудно переубедить». — «Ну, если так, — откликнулась я с несколько лицемерным видом, — надо склонить голову. Однако, когда вы поедете нынче вечером в Трианон представлять на подпись четыре приказа о назначении префектов…» — «Но откуда вы об этом знаете?» — воскликнул он с жаром. Делая вид, что не понимаю, я продолжила: «Вы представите господина де Ла Тур дю Пена на должность префекта Амьена». Он посмотрел на меня потрясенно, а я просто добавила: «Император поручил мне сказать это вам». Господин де Монталиве вскрикнул, схватил меня за руки с большим расположением и интересом и сказал, оглядев меня с ног до головы: «Действительно, я должен был догадаться, что такой красивый туалет поутру — это не для меня».

Известие о назначении господина де Ла Тур дю Пена появилось в тот же вечер в Le Moniteur, и я получала поздравления от своих знакомых, которые до того были удручены новостями о его опале. На самом деле эта отставка послужила к чести моего мужа, как можно будет видеть далее.

Я осталась еще на несколько дней в Париже, дожидаясь графа де Ли-декерке и господина де Ла Тур дю Пена, которые приехали ко мне туда для подписания брачного договора наших детей. В это время при дворе был малый прием, и я туда поехала с госпожой де Мюн. Наряд мой был очень прост, без единого драгоценного украшения, вразрез с привычками дам Империи, сплошь усыпанных драгоценностями, и в тронном зале я оказалась в заднем ряду, так что только голова моя виднелась над двумя женщинами небольшого роста, которые попросту влезли передо мной. Император вошел, пробежал глазами три ряда дам, кое с кем поговорил с видом довольно рассеянным, а затем, заметив меня, улыбнулся той своей улыбкой, которую старались описать все историки и которая была действительно замечательна контрастом, который она составляла со всегда серьезным, а иногда даже и суровым выражением его лица. Но каково же было удивление моих соседок, когда Наполеон, продолжая улыбаться, сказал мне такие слова: «Довольны ли вы мной, мадам?» Дамы вокруг меня расступились направо и налево, и я, сама не знаю как, оказалась в переднем ряду. Я поблагодарила Императора в самом искреннем тоне. Сказав мне несколько любезных слов, он отошел. То был последний раз, когда я видела этого великого человека.

IV

Я уехала обратно в Брюссель, куда меня влекло желание скорее увидеть моих детей и где у меня было, кроме того, множество дел. Господин де Ла Тур дю Пен поехал через Амьен, чтобы приготовить нам квартиру. Потом он приехал ко мне вместе с моим дорогим Юмбером, вернувшимся из Флоренции и получившим в Париже свой приказ о назначении супрефектом в Санс. Кто мог предугадать в тот момент, что через десять месяцев он будет оттуда изгнан вюртембергскими войсками.

Когда господин де Ла Тур дю Пен в последних числах марта приехал в Брюссель, он нашел меня с детьми в доме у маркиза де Тразеньи, который предоставил нам доброе и сердечное гостеприимство. Господин д’Удето без всякой деликатности объявил, что уже через день после моего возвращения в Брюссель он переезжает в префектуру. Я хотела, чтобы он не нашел никакого следа нашего пятилетнего проживания в доме, где он поселится. Все нам принадлежавшее было запаковано и вывезено. Что до меблировки, принадлежащей префектуре, то каждый предмет был поставлен на место, указанное в инвентарном списке. Недостачи никакой не было. Господина д’Удето такая щепетильность привела в дурное расположение духа, и он еще более ощутил те сожаления, которые все классы вслух высказывали по поводу перевода господина де Ла Тур дю Пена. Он сыскал предлог, чтобы вернуться в Гент и оставаться там до нашего отъезда, назначенного на 2 апреля. Моя дочь должна была выйти замуж первого числа.

Мой муж, подобно Гусману[41], мог сказать:

Я был владыкой здесь, один еще я властвую.

Посему он позвал начальника полиции господина Малеза и поручил ему не допустить