Оправдание черновиков - Георгий Викторович Адамович

Из тюрьмы он просил прислать ему Библию и Гомера. – Ср. у Георгия Иванова: “В тюрьму Гумилев взял с собой Евангелие и Гомера” (Иванов Г. В. Китайские тени: мемуарная проза / сост., предисл., коммент. С. Федякина. М.: АСТ, 2013. С. 646).

Гумилев (1921–1971)

Новое русское слово. Нью-Йорк, 1971. 5 сентября. № 22363. С. 5. Воспоминания, написанные к пятидесятилетию гибели Гумилева, через сорок лет после очерка “Гумилев. К предстоящему десятилетию со дня его расстрела”, служат своеобразным к нему дополнением. О Гумилеве Адамович писал с начала 1920-х гг. Это – последняя его публикация о Гумилеве.

…именно как учителю посвятил Брюсову сборник стихов “Жемчуга”… – В первом издании книги “Жемчуга” (М., 1910) было посвящение: “Посвящается моему учителю Валерию Брюсову”. Во втором, переработанном издании книги (СПб., 1918), посвящение было снято.

Познакомился я с Гумилевым вскоре после того, как окончил гимназию и поступил в петербургский университет. – Вероятно, имеется в виду более прочное знакомство, нежели то, которое описано в предыдущем очерке. Гимназию Георгий Адамович окончил в 1910 г., в том же году поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета. Гумилев поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета в 1912 г.

…был чем-то вроде штаб-квартиры только что народившегося поэтического направления “акмеизм”. – В числе участников романо-германского семинария были участники Цеха поэтов, в том числе в будущем известнейший переводчик Михаил Лозинский и поэт Осип Мандельштам.

…в противоположность отделениям русской литературы, где Шляпкин или Венгеров ревностно охраняли традиции прошлого столетия. – Илья Александрович Шляпкин (1858–1918), филолог, палеограф, историк древнерусского искусства. Семен Афанасьевич Венгеров (1855–1920) – историк литературы, библиограф, литературный критик. С 1908 г. руководил пушкинским семинарием.

…можно ли вас принять в члены Цеха. – В члены “Цеха поэтов” Георгий Адамович был принят в начале 1914 г.

Но такой безошибочной, чисто формальной зоркости, как у Гумилева, не было ни у кого. – В отклике на зарубежное издание Мандельштама (Мандельштам О. Собрание сочинений / под ред. Г. Струве и Б. Филиппова. Нью-Йорк: Изд. им. Чехова, 1955) об особом критическом слухе Гумилева писал и другой участник “Цеха поэтов” Георгий Иванов: “Можно по-разному расценивать поэзию Гумилева. Но не может быть двух мнений о значении Гумилева как учителя поэзии. В этой роли он был по меньшей мере тем, что Дягилев в балете. Конечно, он не создавал из ничего замечательных поэтов. Но и Дягилев тоже не создал из ничего Нижинского или Лифаря. Гениальная проницательность выбора сочеталась у обоих с еще более поразительным даром – указывать новоявленному избраннику его правильную творческую дорогу. Примеров сколько угодно: Ахматова до брака с Гумилевым писала стихи о лукавых неграх и изысканных скрипачах. М. Зенкевич, теперь несправедливо забытый, пришел весной в «Аполлон» с тетрадкой удручающе банальных стихов. После нескольких встреч с Гумилевым он привез с каникул свою великолепную «Дикую порфиру». Будущему переводчику «Божественной комедии» М. Лозинскому Гумилев первый посоветовал заняться этим. Одоевцева, будучи ученицей Гумилева, написала первую современную балладу, имевшую многих подражателей, вплоть до Заболоцкого. Но возможно, что никто не обязан Гумилеву в такой степени, как Мандельштам «Камня»” (Иванов Г. Осип Мандельштам // Новый журнал. 1955. Кн. 43. С. 276).

Именно так возник акмеизм, почти единоличное его создание. – Зачинателями и теоретиками акмеизма были Н. С. Гумилев и поэт Сергей Митрофанович Городецкий (1884–1967), но несмотря на то, что он занимал положение одного из руководителей направления и в начале 1910-х уже имел имя в литературе, настоящим авторитетом Городецкий у молодых поэтов не пользовался.

…где сказано, что “…оба Соловьевым таинственно мы крещены”. – Цитата из стихотворения Вячеслава Иванова “Александру Блоку” (1912), ставшего ответом на стихотворение Блока “Вячеславу Иванову” (1912).

…чтобы на ней была “печать меланхолии”. – Отсылка к строке из элегии В. А. Жуковского “Сельское кладбище” (1802), вольного перевода стихотворения Томаса Грея: “И меланхолии печать была на нем”.

Заслуживает внимания отношение Гумилева к Блоку. – О восхищении Гумилева Блоком, но и вместе с тем отталкивании от него Адамович писал в очерке 1931 г.:

“Он неизменно называл Блока «первым русским поэтом», подчеркивая – в особенности при личных встречах – свое беспредельное уважение к нему: Гумилев иначе здоровался с Блоком, иначе кланялся ему, чем всем другим людям… Блоковский поэтический дар он восторженно чтил, так же как чтил и глубочайшую душевную честность Блока и его «право на ошибки»: при всей своей религиозности, – притом скорей формальной, обрядной, умышленной, чем свободной и непосредственной, – при всем своем консерватизме Гумилев не сказал никогда ни слова против «Двенадцати». Блоковская поэма его потрясла и пленила. Но некоторые стихи Блока, слишком туманные, слишком двоящиеся и «нездешние» его почти раздражали.

Он говорил по поводу «Незнакомки» и даже стихов о «Прекрасной Даме»:

– Если бы я узнал, что в этих стихах речь идет о какой-либо живой женщине, они бы для меня сделались вдвое прекраснее” (Адамович Г. Памяти Гумилева (к десятилетию со дня смерти) // Последние новости. 1931. 30 августа. № 3812. С. 3).

В последние годы жизни оба поэта стали друг друга чуждаться… – Об этом же Адамович писал в заметке “Соперники” (Последние новости. 1933. 28 сентября. № 4572. С. 2).

Не знаю, отдавал ли он себе отчет в том, что поэтическое дарование его уступает блоковскому. – Судя по воспоминаниям Всеволода Рождественского, который был свидетелем разногласия между поэтами, отдавал:

“Однажды после долгого и бесплодного спора с Блоком Гумилев отошел в сторону явно чем-то раздраженный.

– Вот смотрите, – сказал он. – Этот человек упрям необыкновенно. Мало того, что он назвал мои стихи «стихами только двух измерений». Он не хочет понимать и самых очевидных истин. В этом разговоре он чуть не вывел меня из равновесия.

– Да, но вы беседовали с ним необычайно почтительно и ничего не могли ему возразить.

– А что бы я мог сделать? Вообразите, что вы разговариваете с живым Лермонтовым. Что бы вы могли ему сказать, о чем спорить?” (Рождественский В. А. Страницы жизни. М.: Современник, 1974. С. 201–202).

…никаких “звуковых небес”, всю жизнь томивших лермонтовскую “душу младую”… – Отсылка к стихотворению М. Ю. Лермонтова “Ангел” (1831).

Не помню, в связи с чем Гумилев заговорил об Иннокентии Анненском, с раздражением назвал его неврастеником и сказал, что раскаивается в своей давней, восторженной его оценке… – См. комментарий к очерку “Памяти Ин. Ф. Анненского. К двадцатилетию со дня смерти”.

Мои встречи с Анной Ахматовой

Воздушные пути. 1967. № 5. С. 99–114.

Само имя Ахматовой в разных статьях Адамовича называлось довольно часто, при этом собственно статей о ней им написано не так много. Одна – о ее творчестве (Анна Ахматова // Последние новости. 1934. 18