Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

class="p1">– Послушай, браток. Мне вообще-то слезать надо было здесь, но я передумал. Хочу – до Иркутска… Теперь – как быть с билетом? Научи! Деньги есть.

– Научить можно… – Проводник задумчиво поскреб шерсть на подбородке. – О чем разговор? Побудешь у меня, в служебном купе – и все дела! Ну, конечно, подбросишь сколько-нибудь… Да я дорого не возьму. Сойдемся. – Он мигнул глазом. – Лады?

– Что ж, – сказал я, – лады…

– Тогда держи ключ.

Он протянул мне вагонный ключ – трехгранную поездную отмычку. И потом добавил скороговоркой:

– Там у меня уже есть одна пассажирочка… – Корявое, щетинистое его лицо внезапно расплылось и перекосилось в сумасшедшей ухмылке. – Но она до Тайшета едет. Это недалеко – ночью сойдет. Тогда уж отоспишься. А пока потеснитесь как-нибудь… Ну да ничего! Ты, я думаю, в обиде не будешь.

И когда я, подхватив вещи (рюкзак с книгами и чемодан), пошагал вдоль вагона, он крикнул вдогонку:

– Только дверь, смотри, открытой не оставляй, ни на секунду! Как взойдешь в помещение – запирайся сразу! Понял?

Я кивнул. Но, в общем, не понял… Что это еще за конспирация? – подумал я недоуменно. И понял все, уяснил лишь потом, когда взошел в каморку проводника.

Там было душно и полутемно (горела одна ночная лампочка). На откидном столике мутно поблескивали бутылки. И пахло спиртом и табаком, и еще чем-то – приторным, сладковатым.

Едва я запер за собою дверь, женский сонливый протяжливый голос проговорил:

– Ну чего, ну чего? Невтерпеж, что ли? Ох, мужики, беда с вами. А я было вздремнуть собралась…

Я обернулся на голос. И только сейчас – в полумраке – разглядел «пассажирочку».

Она сидела на верхней полке, в углу, подтянув колени к подбородку и небрежно прикрывшись кончиком простыни. Отсюда, снизу, мне была видна голая стройная ее нога, округлая линия бедра и – выглядывающая из-за простыни – небольшая, острая грудь, чуть подрагивающая от хода поезда.

«Ого! – изумился я. – Вот так служебное купе!»

И пробормотал оторопело:

– Здравствуйте…

– Здравствуй, – сказала она. – Ты кто? Что-то я тебя не знаю.

Она наклонилась, разглядывая меня – уперлась ладонями в край вагонной полки. Теперь она стояла на четвереньках. Простыня сползла с нее, соскользнула – и вид у «пассажирочки» был занятный…

– Ты из поездной бригады? – спросила она.

– Нет, просто – пассажир. Мы тут договорились с проводником…

– А-а-а… – протянула она. И потом: – Ну что ж. Если договорились… Чем ты хуже других? Пошарь-ка там, на столике, может, что-нибудь осталось в бутылках?

Я пошарил. В одной из бутылок было еще водки на треть. Я разлил ее по стаканам; подал один «пассажирочке», другой принял сам.

Выпив и помолчав немного, она сказала:

– Ладно… Лезь сюда, мостись! Раз уж всем – так всем… Давай. Только – быстро! Быстро!

– Но… чего ж торопиться-то? – отозвался я, в полной растерянности, не зная, собственно, что говорить.

– А чего ж тянуть? Давай! Или я, что ль, не нравлюсь?

Я старался эти дни не думать о Наташе… Но тут поневоле подумал. И первая мысль была – мстительная. «Все вы – такие! Все такие! Все…» А вслед за этим пришла новая мысль: стало жалко себя. Я загрустил безотчетно.

Вытряс изо всех бутылок остатки – слил в стакан и выпил залпом. И уселся у столика, пригорюнясь.

Стало жалко себя. И отчего-то вдруг – и Наташку. Да и эту пьяную дуреху тоже.

– Тебя хоть как зовут? – спросил я.

– Людмила. А тебя?

– Михаил.

– Ну вот и познакомились, – закуривая, сказала она.

– Н-да… А скажи-ка… Ты что же, все время – вот так?..

– Да почти, – кивнула она беззаботно.

– Со всеми?

– Ну – кто придет…

Была она молода (лет двадцати пяти – не больше) и очень недурна собою, с прямыми белыми волосами, со вздернутым носиком и крупным пухлым ртом. Немного портила ее только общая печать усталости – некоторая одутловатость лица, синие тени под глазами.

– Утомилась, наверное? – посочувствовал я, все-таки нелегко…

– Да нет, ничего, – лениво, с хрипотцою, ответила Людмила, – даже как-то забавно… такое приключение! Будет хотя бы что вспомнить на старости.

И, загасив окурок, потянулась, зевнула звучно.

– Одна только беда: выспаться, кобели, не дают. Только задремлешь – кто-то сразу наваливается. Среди ночи проснешься – тебе уже ноги в потолок задирают… Прямо – смех! – При этих словах она улыбнулась медленно, и была в ее улыбке какая-то наивная, непобедимая, первобытная простота. – Я всю дорогу так и пролежала – ногами в потолок…

– А ты откуда едешь-то?

– Да из Москвы.

– И куда же?

– В Тайшет.

– По работе?

– Да нет… к мужу. Домой.

– К мужу? Вот как! – Я удивленно поднял брови. Хотел еще сказать, но сдержался, промолчал. В конце концов, что ж… бывает, очевидно, и так… В безумном этом мире – чего только не случается!

Все же погодя я спросил – с осторожностью:

– Он кто же – твой муж?

– Лейтенант.

– Служит, что ли, в Тайшете?

– Ну да. В местном управлении.

– Это в каком же управлении – в лагерном?

– Ага, – сказала она. – Он у меня – чекист.

Так мы толковали какое-то время. И я узнал ее жизнь. И эту – вагонную – историю. Суть ее вот в чем: возвращаясь из отпуска, с юга, Люда остановилась в Москве (решила побродить по магазинам), и там у нее – в толкучке – украли все вещи и деньги. Надо было как-то устраиваться с билетом… И Людочка быстро нашла выход из положения; проникла на вокзал, разыскала проводников и сразу обо всем с ними договорилась. Они согласились провезти ее, но с одним условием: платить она будет – натурой… Что ж, Людочка условие это приняла охотно, легко. (Вообще, она, судя по всему, была большой любительницей приключений!)

В вагонах дальнего следования проводников, как правило, двое. Работают они впеременку. Пока один бодрствует, другой отдыхает. В служебном купе, таким образом, всегда есть свободное место. Его-то и заняла Людмила… И в первую же ночь, притащив в купе водки и закусок, проводники напоили ее до изумления. Полежали с ней оба – по очереди. А затем пригласили товарищей… И так началась любопытная эта поездка.

Люда отрабатывала ее старательно, активно, без передышки. Отдавалась делу самозабвенно. (Халтуры она здесь не терпела!) И за трое с лишним суток пути успела обслужить всю поездную бригаду – вплоть до машиниста и кочегара…

И вот так, «с ногами в потолок», она и доехала в конце концов до дома.

На перроне встречал ее муж – щуплый, молоденький лейтенант, в опрятном кителе и новеньких милицейских