Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– В злачное место – куда же еще?

И выразительно щелкнул себя пальцем по горлу. Мы вывалились из газеты шумной гурьбой и вскоре уже сидели в ресторане, за длинным банкетным столом. Пили перцовку. Закусывали балыком. Я разглядывал журналистов и с удовольствием прислушивался к их болтовне. И невольно как бы примерял себя к этой публике. Что ж, думал я, если все пойдет хорошо, почему бы и мне не стать таким? Понравились мне эти ребята, – что говорить! – понравились. Была в них какая-то беспечность, артистичность, что ли, какая-то размашистость. И выражались они языком не простым – весьма затейливым и своеобразным.

Мы крепко здесь выпили. И затем перекочевали в другое «злачное место». По дороге Шарор исчез куда-то, испарился незаметно. Но взамен его тут же появились новые лица. Я вдруг обнаружил рядом с собою парня, который держал такую же, как у меня, стандартную кожаную папку, принадлежащую участникам «Второго Всесоюзного совещания молодых…» И испугался на миг, что этот – настоящий, всамделишный – участник заговорит со мною о Москве, о совещании, начнет искать общих знакомых, углубится в детали… Но нет, все обошлось! Как и обычно, по пьяному делу, разговор пошел совсем о другом.

– Эх, бабу сейчас бы хорошую, – проговорил писатель с папкой.

– У меня, вообще-то, есть две знакомые курочки, – отозвался фотограф Сазонов, – две сестренки. Дают безотказно, принимают обе вместе… Такие номера выделывают! Но – надо позвонить сначала. Может, они сейчас заняты. – И он начал поспешно рыться в карманах, бормоча: – Черт, где же телефон? Не могу отыскать. Вот так всегда, – запишешь на бумажке, а потом теряешь… Жалко!

– Да ты успокойся, не суетись, – сказал бородатый фельетонист. – Баб полно… Вон, глядите, братцы, сколько их!

Он встал, пошатываясь и щурясь, и указал концом трубки на противоположную сторону улицы. Там размещался детский садик. На тротуаре, возле ограды, резвились и прыгали пятилетние девочки… Лева протер очки. И сказал – разочарованно и совершенно серьезно:

– Они же еще вроде маленькие…

– Ничего, – попыхивая трубкой, ответил невозмутимо фельетонист. – Мы посидим, покурим. Подождем – пока подрастут!

Дальнейшее мне уже видится как в тумане; мы снова где-то пили. Расплачивались, скидываясь по червонцу. И опять куда-то брели, галдя. И очутились, уже вечером, в дымной, замусоренной, базарной пивной. И Лева спросил меня – перегибаясь через столик:

– У тебя еще осталось что-нибудь святое?

– Святое? В каком смысле?

– В самом прямом, – сказал Лева. И потом – видя мою непонятливость: – Ну, башли, хрусты… – Он сложил щепотью пальцы и пошевелил ими многозначительно. – Благородные госзнаки… Есть?

– Есть, но мало, ребята, мало…

– Не жмись, – усмешливо протянул Сазонов. – Ты ведь хочешь, чтобы у тебя в газете все получилось хорошо? Ну вот. А для этого надо постараться. Ты нас уважишь, мы – тебя… От нас, учти, многое зависит. Вон Левка, к примеру, он у Ирины в отделе работает!

– Ага, – кивнул Лева, – твои стихи, так или иначе, через мои руки пройдут. Так что – сам понимаешь…

– Я ведь, ребята, не возражаю, – с тоской произнес я, – но у меня действительно осталось мало! Почти – ничего…

Я видел, чувствовал: они нагло вытряхивают меня, раздевают – как фраера… а фраером я быть не любил, да и не был им никогда! Но здесь, сейчас, я оказался в положении беспомощном, нелепом. Что, в конце концов, я мог поделать? Ссориться с ними мне не хотелось – приходилось уступать, смиряться…

Я достал, кряхтя, последнюю тощую пачечку ассигнаций. Отделил от нее половину – и вручил Леве. Он осклабился и зычным голосом кликнул официанта.

– Вы ведь все устроены, – хмуро проговорил я, – имеете службу, жалованье, дома… А я – один. Болтаюсь, как дерьмо в проруби. И ничего не известно. Хорошо, если стихи пройдут. А вдруг – нет? Что тогда?

– Брось паниковать, – сказал Лева, – не трепещи. Все будет – о’кей!

И он принял из рук официанта графинчик водки. Осторожно (боясь пролить каплю) наполнил рюмку. И медленно, со вкусом, выпил ее.

Фельетонист проворчал, выгребая из шкиперской своей бороды хлебные крошки и перышки лука:

– Ну, в крайнем случае – если уж в самом деле подопрет, – придешь ко мне домой. Накормлю. О чем разговор?!

– И к нам, – дружно подхватили Сазонов и Лева, – и к нам тоже! Всегда!

Они были радушны; приглашали наперебой… Но домашнего адреса почему-то так мне никто и не дал.

Я никогда не был фраером… Да господи, какая чепуха! Сто раз я им был на своем веку – сто раз, не меньше. В общем-то, весь мой немалый опыт (блатной, босяцкий, лагерный) так ни разу и не пригодился мне в мирном быту, так и не научил ничему. И вот об этом-то я и думал теперь, – добредя на мягких ногах до гостиницы и с трудом отыскивая свой номер… Я думал об этом и изнывал от жалости к себе. И единственным утешением была мне мысль, что, может, и впрямь – все в свое время наладится, образуется. Все будет – о’кей!

Глава 3

Кто ты? Откуда ты?

Утром я пересчитал оставшиеся рубли. И понял, что за гостиницу мне уже не расплатиться. Снимая комнату, я предупредил, что пробуду здесь дней десять. Что ж, это время я, пожалуй, мог быть спокойным… Ну а потом? Когда срок истечет? Если я не раздобуду денег, не получу гонорар, то… Но об этом мне даже думать не хотелось.

Разбитый, с головной болью, спустился я в ресторан (надо было похмелиться, поправиться) и заказал стакан водки – последний!

И отбивную с горошком – тоже последнюю! Отныне с ресторанами приходилось проститься. И вообще – со всякими закусками и выпивками; начинается режим строжайшей экономии.

С этого момента я вынужден был вести унылую нищенскую жизнь – приберегая и учитывая каждую копейку.

Вот так я и дотянул – в унынии – до дня нашей встречи с Ириной. Она сказала:

– Пока – все хорошо. Стихи одобрены, подписаны в печать – и уже в наборе. Я запланировала их на воскресный номер. Ну а дальнейшее зависит не от меня; материалами, сданными в набор, распоряжается секретариат… Да вы это и сами знаете, что мне вас учить!

– Конечно, – проговорил я, – знаю. Воскресный номер, это ведь – завтра?

– Ну да. Подождем, посмотрим. Надеюсь, никаких сюрпризов не будет.

– Я тоже надеюсь. Хотя… Должен сказать, что сюрпризы – это моя специальность. Они на меня валятся всю жизнь. Беспрерывно. И