Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

еще по штрафняку на Курейке. И он сказал: не может того быть! А мы ему, ублюдку, сказали: вот, гляди! И потом смеху было на весь барак… А куплеты у тебя складные. Не хуже Пушкина. Так что, давай, держись и шуруй в том же духе!»

Подписи под текстом не было. (Да она и не требовалась – я сразу узнал старых своих друзей!) Но откуда письмо могло прийти так быстро? Я посмотрел на оборотную сторону конверта и увидел корявую надпись: «г. Ангарск, арматурный завод, 17, О.Л.П.».

– Где он находится, Ангарск? – спросил я, вертя в пальцах злополучное это послание.

Было общее минутное молчание. Затем фельетонист пробасил:

– Тут, недалеко, под самым Иркутском… Это новый город – только еще строится. Там пока что одни лагеря.

– Так. – Я постоял, не поднимая глаз. И, круто повернувшись, шагнул к дверям. – Ну ладно… Пока!

Вот и все, думал я, идя по коридору, – вот все и кончилось… Письмо, конечно, эти подонки прочли. И теперь уже ничего не поправишь. Весь мой маскарад – насмарку… Удружила мне кодла, поднесла подарочек, лучшего не придумаешь!

На повороте, за углом коридора, я лицом к лицу столкнулся с Ириной. Вид у нее был растерянный.

– Послушай, что все это значит? – торопливо, задыхаясь, начала она. – Откуда у тебя такие друзья? Это странное письмо…

– А ты его тоже читала?

– Ну да! Я его первая и открыла. Сама открыла… Прости.

– Но – зачем, зачем ты это сделала?

– Ах, не знаю. По глупости… Из любопытства… Увидела на обороте буквы – О.Л.П. – и почему-то подумала, что это женские инициалы. Какая-нибудь Ольга Леонидовна Петрова… А это – мне Лева потом объяснил – оказывается, просто лагерь.

– Отдельный Лагерный Пункт, – уточнил я. – Старая аббревиатура…

– Так ты, что же, – оттуда? Из этих? – Она вздохнула, озабоченно поджала губы. – Я вообще-то догадывалась, подозревала… Стало быть, все – правда?

– А хотя бы, – сказал я жестко, почти с вызовом. – Что это теперь меняет? Все равно дела кончены.

– Ну, не совсем, – проговорила она, запинаясь, – не совсем, я думаю. Но скандал действительно случится. Я вот только что разговаривала с главным редактором. Он меня упрекал в отсутствии бдительности. Газета – орган партии, а мы открываем доступ в нее непроверенным людям…

– Уже и до главного дошло, – усмехнулся я.

– Да. Сразу. Это Лева постарался! Как только увидел письмо…

– А когда оно, кстати, пришло?

– Сегодня, с утренней почтой. Часа за полтора до твоего прихода.

Значит, в то самое время, отметил я про себя, когда я сидел с цыганами под мостом – трепался с ними, гадал. Не задержись я там, пожалуй, я еще успел бы прийти и перехватить его… Все получилось – одно к одному! Ах, обманула меня гадалка, налгала, напутала. Наобещала черт-те что… И только в одном она все же оказалась права: если мне и следовало кого-нибудь бояться, то – не врагов, а своих друзей! Только их. Именно их.

Я свернул (теперь уже не стесняясь) толстую цигарку из махры. Закурил, затянулся со всхлипом. И сказал, глядя в дышащие, скользящие ее зрачки:

– В общем, так, Ирина. Сейчас для меня самое важное – деньги. Укажи-ка, где тут касса.

– Вот тут тоже – сложность, – сказала она тихо. – Редактор приказал не выдавать тебе гонорар, пока ты не зайдешь к нему.

– Но чего он хочет?

– Побеседовать… И здесь я вижу некоторый шанс.

– Какой же?

– Ну, вы поговорите… Может быть, найдете общий язык… Все-таки стихи ему твои нравятся. Главное – повести себя правильно! И я думаю, сегодня идти не стоит. Лучше – завтра. Но предварительно нам надо увидеться; ты мне расскажешь все, и мы вместе выработаем дальнейшую программу… Идет?

Я сказал, разбивая рукой едкий махорочный дым:

– Устал я, Ирина. Надоело притворяться, что-то вырабатывать… Все просто. Да, я – такой! Да, я сидел! И недавно только освободился, и хочу теперь нормально жить, начать печататься. Но, как видно, ничего не выходит. И хватит. Не будем об этом!

– Нет, будем, – возразила Ирина. – И нам обязательно надо сегодня увидеться, все обсудить! Только вот не знаю – когда? И как?.. – Она задумалась, прикусила нижнюю губу. – Дело в том, что сегодня приезжает с гастролей театр. Так что вечером, к одиннадцати, я должна быть на вокзале. Ну а потом…

В этот момент кто-то окликнул ее из глубины коридора, и она заспешила. И махнула мне, уходя:

– Я позвоню. Может быть – с вокзала… Не знаю, откуда.

– Но – куда? – поднял я плечи.

– Как куда – в гостиницу!

– Но я там уже не живу, – пробормотал я, глядя ей в спину. И так и не понял: расслышала она или нет.

Вечером я снова заглянул в гостиницу; попытался еще раз объяснить, потолковать – проникнуть в свой номер.

– Мне могут позвонить сюда! – сказал я директору. – И звонок это важный. Неужели же нельзя – хотя бы на этот вечер?..

– Нет, нельзя, – заявил директор. – Закон есть закон. Здесь, учтите, не частная лавочка, а государственное учреждение. Вот расплатитесь по счету – и живите себе на здоровье, пользуйтесь телефоном и всеми удобствами. Только так! И не иначе!

И добавил – с угрожающими нотками в голосе:

– А иначе – если вы затянете с оплатой – мы будем вынуждены передать ваши вещи и документы в милицию. Уж там они взыщут с вас, найдут способ! Они умеют.

– Я думал, все можно устроить по-доброму, – проговорил я устало.

– Так я – добрый! – хохотнул он. – Я-то как раз добрый! Другой на моем месте не стал бы ждать ни одного часа. А я все-таки иду на уступки, даю вам фору.

– Но если уж давать фору, – сказал я, – то по-настоящему…

– Это вы о чем же? – прищурился он. – Это вы все – насчет своего номера? Там уж, милок, живут. – Он махнул пухлой, белой, лоснящейся своей ладошкой. – Там уж все занято… И не будем тревожить клиентов!

– Хорошо, – сказал я, – не будем… Но тогда разрешите, я сам позвоню – отсюда.

– Это можно, – кивнул он, – только быстро!

Я набрал Иринин номер – и долго, тоскливо вслушивался в гудки, звучащие из черной мембраны.

Ирина была сейчас единственным в городе человеком, который – как мне думалось – мог хоть в чем-то мне помочь, дать совет, сказать что-то доброе… Мне нужен был ее голос! Я жаждал его услышать.

Но голос этот молчал.

На улице я встал, поеживаясь. Поднял воротник пиджака. И хмуро глянул в ночное небо.

Погода портилась. Дул порывистый, зябкий