Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– А что же вы вместе делали?

– Ничего… Разговаривали.

– О чем же?

– Уж и не помню. О погоде, о бабах.

– Вот так вот – запросто – с незнакомым?

– С незнакомыми только и говорят – о погоде да о бабах! – ответил я, глядя на агента честными голубыми глазами. – О чем же еще?

– Конечно, конечно. Но с незнакомыми все же не проводят весь вечер за одним столом в буфете… Как ты объяснишь эту деталь?

– Да при чем здесь – какие-то детали? Вы мне скажите: что вам, в принципе, нужно? Чего вы добиваетесь?

– Немногого… Хотим знать: куда он едет, каков его маршрут?

– Этого он мне не сообщил. А я не спрашивал, уж извините.

– Помочь нам, значит, не хочешь, – задумчиво проговорил агент. – Что ж, пеняй на себя… А теперь подпиши-ка этот протокол! – Он небрежным щелчком перебросил через стол бумагу. – И кстати, попытайся ответить еще на один вопрос… Как это так: документов у тебя нет никаких. И нет ни жилья, ни работы. И вид – затрапезный, жалкий, а денег, при обыске, обнаружено много? Откуда они?

– Понятия не имею, – пожал я плечами.

– Они, очевидно, свалились сами, из воздуха?

– Да, пожалуй что так…

Вот это я сказал вполне искренне! Я и в самом деле не понимал: каким это образом в левом кармане моего пиджака очутилась вдруг плотная пачка сотенных? Для меня это явилось полной неожиданностью. Скорее всего, ее украдкою сунул туда Солома. Скорее всего! Но почему же – украдкой? Может быть, потому, что он не хотел меня обидеть; он ведь знал мой характер…

Укладывая подписанный протокол в папку с надписью «Дело № 80–63», агент сказал:

– Изъятая сумма наводит на некоторые размышления. Четыре тысячи новенькими купюрами, в банковской упаковке, – у такого бродяги! Это серьезно… Наверняка деньги похищены.

– Ну, это еще надо доказать, – возразил я понуро.

– Конечно, надо! – подхватил агент. Он произнес эту фразу нараспев, почти с восторгом – выделяя и акцентируя слово «надо». – Обязательно надо! Еще бы! Но это – не сложно. Мы просто подождем, когда поступит заявление от потерпевшего… И вот тогда…

– Ну а если никаких заявлений не поступит? – сказал я. – Сколько вы вообще намерены меня держать?

– А сколько потребуется! – Собеседник мой улыбнулся, обнажая крупные желтые лошадиные свои зубы. – Тут мы ничем не ограничены. Ты у нас засел прочно, надолго. Пока установим твою личность, пошлем запрос в центр, получим ответ, – воды утечет много.

Все повторяется, думал я, входя поздней ночью в камеру. И с каждым разом – все хуже, все губительней и безнадежней… И если в Москве у меня еще были хоть какие-то шансы, то теперь уже – надеяться не на кого и не на что. Я пойман. Я крепко пойман. И в сущности, почти приговорен. Ведь личность мою они, так или иначе, установят – и узнают, что я успел уже трижды нарушить закон! Да и, кроме того, – эти деньги… Милиция будет ждать теперь заявления о пропаже. Ну а вдруг заявление поступит? Такое всегда может случиться; вокзалов без жулья не бывает! Или – еще страшнее… Солома-то ведь по специальности медвежатник. А пачка эта – в банковской упаковке! Что, если он – не дай бог – колупнул какую-нибудь кассу? И дело вскоре раскроется? Тогда уж мне ни в жизнь не оправдаться. Никогда не доказать, что я здесь – человек случайный… И чего меня понесло на этот вокзал? Но, с другой стороны, куда ж мне было – сироте – деваться? И откуда ж мне было знать, что все идет по такой крутой спирали?

– За что тебя? – спросили меня урки.

– Да так… Не повезло, – отвечал я туманно. – Сами знаете, братцы, как бывает, когда нет везения.

– Знаем, – позевывая в кулак, проговорил мой сосед по нарам, плосколицый и узкоглазый – по кличке Хан Батый. – Дело известное. Если уж не повезет – на родной сестре триппер поймаешь!

Вот так начались мои арестантские будни. Я сидел в отделении железнодорожной милиции; до выяснения личности в тюрьму меня пока не переводили… И всю следующую неделю – регулярно – вызывали на допросы. Снимали отпечатки пальцев, фотографировали (анфас и в профиль), подробно описывали «особые приметы» – все мои наколки и росписи…

Когда я «играл на рояле» – давал снимать оттиски – я подумал вдруг: а может, сказать им, что документы мои – в гостинице? Прекратятся хотя бы все эти тягостные процедуры… Но тотчас же я сообразил: нет, признание теперь ничего уже не изменит, пожалуй, только ухудшит. Увидев мой сомнительный паспорт, они сразу же во всем разберутся – и колесо завертится еще быстрей! А так у меня в запасе есть хоть какое-то время… И милиция все-таки это еще – не тюрьма! Тут попроще, тут ближе к воле.

На что я рассчитывал? Трудно сказать. Может быть – на какую-нибудь ошибку властей, на внезапную перемену… Не знаю, не знаю. Но в нашей жизни часто так бывает: в преддверии перемен мы как бы слышим некий странный голос… Звучит он по-разному. Иногда это колокол, иногда это шепот. Но всегда сигнал – предупредительный и мгновенный. И вся беда в том, что мы, как правило, не можем его оценить и понять. Громовой колокольный удар зачастую ввергает нас в смятение, пугает… А торопливый шепот судьбы мы попросту не успеваем расслышать.

И вот теперь – ничему уже, в сущности, не веря – я все-таки ждал какого-то такого сигнала, боялся его упустить!

Ждал, когда грянут колокола… И услышал ночной, торопливый шепот.

Шептались двое: мой сосед Батый и другой, лежащий поодаль.

– Завтра банный день… Но поведут нас не в тюремную баню, а в простую, общую, – как раз возле вокзала.

– Почему? – это спросил Батый. – Что случилось?

– Да понимаешь, тюрьма и пересылка сейчас переполнены; пришли три новых больших этапа…

– Откуда ты это узнал?

– Знаю! Все точно! Мне одна знакомая шалава сказала – из третьей камеры, где проститутки сидят… Да ты ее видел! Она обычно полы в дежурке моет.

– Ага, ага, – забормотал Батый, – так, так, так… Ах ты, черт возьми, вот это новость! Значит, она…

– Да. Все слышала. Там, в дежурке, лягавые при ней суетились, звонили куда-то.

– Когда ж она тебе об этом сообщила?

– Да нынче, во время оправки. Помнишь – мы задержались в коридоре? Ну вот… Табачок еще пульнула… – Послышалось шуршание, возня, хруст рвущейся бумаги. – Закуришь?

– Давай.

И тут я сказал, приподнимаясь на локтях:

– Дайте-ка и мне попробовать: что это за табачок