Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– И хватит размазывать по столу жидкую кашу. Давайте-ка лучше рванем – за фарт, за удачу! За то, чтобы фортуна улыбалась всем – и нам, и ему.

Вот какую речь произнес ростовский этот медвежатник! Хорошо он сказал, хорошо. Я посмотрел на него с благодарностью. С ним мне всегда было легко. По возрасту Солома вполне годился мне в отцы и относился ко мне с неизменной добродушной снисходительностью. При нем я как бы вечно оставался мальчиком, юнцом. И воспринимал это его старшинство безропотно; вероятно, потому, что оно было добрым?..

Внезапно из репродуктора, висевшего надо мною, зазвучал металлический голос:

«Внимание! Объявляется посадка на Владивостокский экспресс, отходящий в 23.15 со второго пути… К платформе № 1 прибывает поезд, следующий по маршруту…»

И тут же я спохватился, вспомнил об Ирине. И сказал, поднимаясь:

– Чуть было не забыл!.. Пойду прошвырнусь по перрону. Надо встретить кое-кого…

Я сказал так – и уловил в глазах у ребят какое-то беспокойство. Они быстро и молча переглянулись меж собой. И я осекся и мгновенно понял, в чем суть.

В чем же она? Здесь мне придется разъяснить вам кое-что. Дело в том, что мои отношения с преступным миром были вовсе не так уж светлы и безоблачны, как это может показаться. Я ведь был – «завязавший», выбывший из закона.

Вообще говоря, отойти от кодлы, «завязать», по воровским правилам, может каждый. Теоретически тут нет проблем. Но на практике – их множество. И все они сложны. И чреваты тяжкими последствиями.

Очень опасно, например, покидать кодлу накануне готовящегося серьезного «дела»… И столь же рискованно – уходить сразу после него! Любая неудача, постигшая блатных (провал, разоблачение), может быть тотчас же приписана «отошедшему», поставлена ему в вину.

И самое страшное здесь то, что он – будучи обвиненным в предательстве – по существу, не может уже оправдаться, начисто лишен такой возможности!

Так что лучше всего не уносить с собой ничьих секретов и тайн. А это, конечно, не просто… Ведь нельзя же, согласитесь, жить в сплошном мире тайн – и не приобщиться ни к одной!

Словом, для того, чтобы уход был легок – надобно тщательно и точно выбирать момент… Мне в этом смысле повезло. Я завязал в относительно спокойное время, в период затишья. Да и к тому же произошло это в лагере. Ничьих секретов я, стало быть, не унес, никто от меня, в общем, не зависел. И опасаться меня не было причин.

Хотя – как сказать! С точки зрения блатных, сомнителен всякий, кто не входит в кодлу. И особенно тот, кто не входит в нее, но – общается с нею…

Вот таковым я как раз и был сейчас – для спутников Соломы! С ним-то самим все обстояло проще… Но и он тоже (я знал это отлично!) – случись что-нибудь – спокойно, не колеблясь, отдал бы меня на расправу… А скорее всего, расправился бы со мною лично. Все с той же добродушной улыбкой. Как старый мой друг и учитель.

Нет, здесь, сейчас, мне нельзя было ошибиться ни в чем, ни в едином слове, ни в малейшем движении… Внезапный мой порыв – уйти, отлучиться – мог быть расценен ребятами как некая уловка… А может, у меня – контакты с милицией? А может быть, я стучу? Кто знает, куда я действительно собираюсь идти?

И потому я, помедлив и закурив, сказал, обращаясь к Соломе:

– Слушай, а ты не хочешь – со мной, а? Это недолго… Пройдемся, покурим, еще поговорим.

Мы прошлись с ним по перрону. Покурили. Поговорили еще о моих планах и вообще – о жизни.

– В крайнем случае, – сказал он, – если уж ничего не получится, не пойдет, – возвращайся к нам. Приезжай в Ростов. Я как раз еду туда.

– Нет, Солома, – проговорил я, – нет… Да и кем я теперь буду – там, у вас? На каких правах?

– Ну, не знаю, – поджал он губы. – Будешь – при мне…

– При тебе! – Я усмехнулся сумрачно. – А если тебя не станет – что тогда?.. Нет, дружище. Я отбился от старого берега, и поворачивать назад уже поздно. Или я выплыву, прибьюсь к другому, или – потону, подохну. Ну а подохну – туда и дорога! Не жаль! Значит, не смог, не сумел; чего жалеть неудачников!

Я вздохнул, огляделся медленно. Ирины не было нигде (очевидно, я проглядел ее, пропустил), и перрон уже опустел. Только у вокзальных дверей толпились какие-то личности – все в одинаковых блестящих плащах, в серых кепках, в высоких сапогах… Надо было уходить.

– Мусоров развелось, – глухо проворчал Солома, – прямо, беда!

И он загасил окурок и поежился.

– Пойдем-ка, рванем еще по одной – по отходной. И я буду отчаливать.

– Ты когда едешь?

– В двенадцать. С московским.

Мы направились к дверям. Но тут дорогу нам преградил человек в плаще. Коснулся пальцем козырька и сказал:

– Минуточку… Ваши документы? Попрошу! – Внимание его, очевидно, привлек Солома; на меня он почти не глядел…

– Пожалуйста, – спокойно отозвался старый взломщик. Отворил полосатый свой пиджак. Порылся в нем. И ленивым жестом протянул агенту какие-то бумаги.

Тот просмотрел их придирчиво. И возвратил владельцу. У Соломы все было в полном порядке. У него-то – да! А вот у меня…

– Нету, – сказал я, разведя руками.

– Как так – нету? – нахмурился агент.

– Да вот так. Нету, и все.

– Ага. Ну, тогда вам придется пройти, – заявил агент.

И сейчас же кто-то – сзади – прочно взял меня за рукав.

Глава 7

Шепот судьбы

– Ну, так где же твои документы?

– Не знаю… Потерял.

– А где ты, вообще, проживаешь? По какому адресу?

– Я – нездешний…

– Откуда ж ты?

– Издалека, – сказал я, стараясь выглядеть как можно наивнее (по-блатному это называется «делать голубые глаза»). – Разве это важно?

– А ты этого не понимаешь? – последовал встречный вопрос. – Ай-яй… Так откуда ж ты все-таки, а?

И тогда я назвал первый пришедший на ум город. Говорить правду было опасно; мне вовсе не хотелось наводить милицию на след!

Приведший меня агент (он сидел, склонясь, за столом – составлял протокол задержания) поднял голову и прищурился иронически:

– Ну а приехал-то зачем? На гастроли?

– Да нет, просто – ищу работу.

– Ищешь работу… Ну, ясное дело! Ты вот что скажи… – Он подался ко мне, помедлил несколько. И потом: – Того человека, с которым ты был на перроне, ты хорошо знаешь?

– Н-нет.