Блатной: Блатной. Таежный бродяга. Рыжий дьявол - Михаил Дёмин

– Так ты не спишь, оказывается? – поворотясь ко мне и протягивая кисет, проворчал Батый.

– Нет.

– И – все слышал?

– Да.

– Ну и… Что думаешь? – Раскосые, в припухших веках, глаза его сузились, превратились в неразличимые щелки.

Я сказал, свертывая толстую папиросу:

– Что ж, ребята. Такой случай выпадает один раз в сто лет! И упускать его нельзя. Мне – во всяком случае… Может, хоть теперь наконец – повезет?! Но разумеется, надо все заранее обдумать, взвесить.

– Вот, вот, – отозвался Батый. – Тут промахиваться нельзя. И у меня есть один план…

Он поманил меня пальцем, и я придвинулся. И потом – тесно сгрудившись – мы долго лежали, обсуждая детали. Блатные не боялись меня; они ведь не были знакомы с моей биографией и приняли меня, признали, по внешним, так сказать, признакам! Основную, решающую роль сыграли здесь мои манеры, лексика, общий профессиональный стиль; он был отчетлив и безупречен, и к тому же у нас – как и всегда и всюду – сразу же нашлось немало общих знакомых…

Мы лежали, покуривая, в самом дальнем, темном углу камеры, и Батый шептал:

– Конечно, раз эта баня нормальная, вольная, будет усиленный конвой! На рывок не уйдешь, нужна хитрость… И мне – я думаю – подсобит один корешок. Он как раз работает в этой организации.

– Это что ж за организация? – поинтересовался партнер Батыя – белобрысый и жилистый парень, носящий прозвище Сверчок.

– Банно-прачечный комбинат, – веско ответил Батый. – И человечек мой работает там электриком. Усекаете, братцы? То-то. Теперь вот надо как-то ухитриться – послать ему ксивенку, предупредить…

– Ну, это-то я сделаю, – пообещал Сверчок, – утречком. Через мою шалаву. Еe как раз завтра выпускают.

– А твой электрик, он вообще-то – надежный? – поинтересовался я. – Ты ручаешься?

– Ручаться можно только за мерина и за печь, – сказал Батый, – печь не уведут, а мерина… – он усмехнулся, – беременным не сделают… За кого в наше время можно ручаться? Но вообще-то я его давно знаю. Он старый барыга. И мне кое-когда помогал – толкал темные тряпки. А теперь я ему должен остался. И должок немалый… Так что помочь мне – прямая выгода. Ему, ка-а-нечно, куда интересней видеть меня вольным, а не запертым!

– Но что же он сможет? – проговорил в задумчивости Сверчок.

– Это электрик-то? – хохотнул Батый. – Да все! Не понимаешь? Все!.. Дал бы только Бог, чтоб нас повели ночью.

Глава 8

Побег

Нас повели ночью.

Здание бани (громоздкое, повитое мглою) было сплошь оцеплено стрелкaми. И в вестибюле, и в предбаннике – там, где мы раздевались, – тоже толпилось множество охранников. Я сказал растерянно:

– Ого, да тут целая армия. Трудновато будет, пожалуй…

– Ерунда, – дохнул мне в ухо Батый. – Не тушуйся! Ты только раздеваться не спеши; тяни до последнего… Понял? А когда начнется – рви по коридору налево, к дверям котельной. Помнишь план?

Я помнил план. Он был разработан весьма тщательно. Здесь нам крупно помогла подружка Сверчка. Глуповатая на вид, бабенка эта проявила редкостную активность и расторопность… Выйдя на свободу утром, около девяти, она уже в обед принесла передачу, и там мы обнаружили записку электрика и схему здания, начертанную им на клочке тончайшей папиросной бумаги.

В соответствии с планом, через полчаса после нашего прихода в баню повсюду сразу отключится свет. И мы, под покровом темноты, должны были прорываться в котельную. А оттуда – во внутренний двор. За ним находился овраг, и туда вела широкая труба для ливнестока – дюкер. Ну а дальше начиналась путаница складских помещений, пакгаузов. И в том районе мы уже были бы в безопасности. На всякий случай, сообщил электрик, он приготовил для легавых еще один сюрприз… Так что главное заключалось в том, чтобы не оплошать поначалу, не ошибиться в самый первый момент!

Все, в общем, получилось – точно. Внезапно возникшая тьма породила панику. Заметались, сталкиваясь, смутные фигуры. Чей-то хриплый, сорванный голос завопил протяжно: «Слушай мою команду! Перекрывай выходы!..» Но было уже поздно: мы, трое, успели проскользнуть в коридор.

Спустя минуту мы находились уже в дюкере – в недрах широкой бетонной трубы. Здесь пахло сыростью и гнилью. Звучно сочилась влага. И темнота была тут особенно плотной, густой, почти осязаемой на ощупь.

Вдруг она ослабла и поредела. На бетонных вогнутых стенах, освещая подтеки грязи, заплясали жидкие желтые отблески.

Сверчок (он шел последним и был ближе всех к краю трубы) воскликнул шепотом:

– Братцы, а ведь баня-то – горит!

– Ага, – широко улыбнулся Батый, – вот он – сюрприз! Что ж, это толково придумано, грациозно. Теперь уж мусорам – не до нас…

– Но все равно застревать здесь рискованно, – заметил я, зябко поеживаясь (я ведь был раздет до пояса и пиджак и рубашку держал, туго свернутыми, под мышкой.) – Давайте-ка приведем себя в порядок, и отваливаем – рвем когти!

Я быстро оделся. Затем мы осторожно выбрались в овраг. И вскоре были уже далеко от горящей, рушащейся бани. Там клубился розовый дым, раздавалась пальба… Может – искали нас? Или кто-нибудь еще воспользовался случаем?

На тихом пустыре, за пакгаузом, группа наша разделилась. Блатные пошагали в город, а я – в противоположную сторону. Нет, с ними мне было не по пути…

Какое-то время я брел вдоль железнодорожного полотна – покуривая, ждал попутного поезда. Ночь была тиха, безоблачна, вся в лунном серебре. Пахло землей и мазутом. Холодно поблескивали рельсы. Их было много здесь, в «полосе отчуждения», они переплетались и скрещивались и напоминали сверкающую лапшу.

И вот в отдалении возник силуэт локомотива. Вспыхнули, приближаясь, огни. Звенящий гул прошел по вздрогнувшим рельсам.

Это был товарный состав – порожняк. И двигался он не шибко, только еще набирал скорость. Я отшвырнул окурок, примерился. Вскочил на подножку открытой платформы. И вдруг увидел краем глаза стелющиеся по земле голубоватые искры…

– Что это? – удивился я, повиснув на поручнях. – Неужто и здесь тоже пожар?

Но нет, это просто вспыхнул – подожженный моей папиросой – последний тополиный пух. Вспыхнул и тут же погас. Сгорел дотла, без остатка, так же точно, в сущности, как и все мои нынешние надежды и планы.

На полустанке (когда поезд притормозил у семафора) я украдкою перебрался в соседний пустой «телячий» вагон. И мимоходом успел подслушать разговор двух кондукторов. Состав, оказывается, гнали в Красноярск. Маршрут подходил мне, годился. И я решил весь этот путь (он, кстати, был не долог – всего лишь сутки езды!) провести, отлеживаясь